Яська покраснел:
— Сапля захла, сапля сохла… Тьфу, плопасть! Сапля сдохла!
Лазарет грохнул смехом. Сивый на кушетке зашелся кашлем от хохота и заговорил:
— Это все ерунда, дохтур. Вот пусть лучше повторит, как у нас в деревне говаривают, «рыла свинья белорыла, тупорыла; полдвора рылом изрыла, вырыла, подрыла!»
Все застыли. Яська посмотрел на Сивого как на личного врага:
— Посол на суй! — наконец, звонко выдал он. — Я тебе Петлуска, сто ли, веселить вас, висельников⁈
Хохот стоял такой, что Блюм выронил пинцет. Когда все немного успокоились, я решил добить компанию.
— Ладно, Яська, не серчай. А такое сможешь? — И выдал пулеметную очередь: — В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров… вытру гетрой выдре морду — ядра в ведра, выдру в тундру!
Тишина стала гробовой. Зембицкий вытаращился на меня. Блюм перекрестился.
Яська посмотрел на меня с нескрываемым ужасом:
— Плислый… — прошептал он. — Ты лузсе мне есзе два пальца отлезь, а такой суйни говолить не заставляй!
Все присутствующие буквально грохнули гомерическим хохотом.
— Ох, уморили… — Зембицкий вытер слезы.
— Так, балаган окончен. Кот, Упырь, на кушетку, — скомандовал я.
— Да чего уж… — начал Кот.
— Доктор, посмотрите! — обратился я к Зембицкому.
— Глянем, — усмехнулся он, разматывая мои повязки. — Так-с… Обработано неплохо. Арсений, твоя работа? У тебя талант, батенька. Но швы наложить придется. Блюм, иглу и шелк! Терпите, герои, сейчас будет больно по науке.
Зембицкий уже вовсю орудовал иглой, зашивая Упыря. Блюм подавал шелк, Сивый кряхтел на кушетке. Я понял, что больше здесь не нужен.
Кивнул Зембицкому, похлопал Яську по плечу и вышел из лазарета. Пора было проверить, как там наши сарайные сони.
Выйдя во двор, я увидел, что банда наконец-то восстала из сена. Васян, щурясь от дневного света и почесывая мощный затылок, вел за собой мелких и Шмыгу со Спицей. Вид у всех был помятый, в волосах солома. Выспались.
— О. — Васян зевнул так, что челюсть хрустнула. — Мы это… продрали зенки. Коня напоили. Че делать-то?
— Делать всегда есть чего. — Я остановился посреди двора, оглядывая их. — Васян, иди на кухню, там Даша парням щи наливала, может, и вам чего осталось. А ты, Спица, задержись. Разговор есть.
— Прогуляйся в сторону своей бывшей хозяйки. Амалии. Аккуратно, в саму лавку не суйся, примелькаешься. Посмотри, что там и как. Нам надо почву прощупать. Вставила ли новые окна. — И это не все. — Я притянул Спицу за плечо поближе. — Ты у нее в лавке долго ошивался, всех соседей знаешь. Пройдись, посмотри. Вспомни, кто там еще из хозяев обитает. Что за люди? Есть ли такие же негодяи, как Амалия? Кто жадный до одури, кто пакостный? Нам надо знать, у кого денежки водятся и кто за спокойствие готов отстегнуть.
Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Мне нужна раскладка. Нам требуются цели. Понял?
— Все понял, — кивнул он, и в глазах загорелся азарт.
Спица тут же, вильнув хвостом, исчез в подворотне — отправился к лавке Амалии Готлибовны.
Я же, расслышав удары в другой стороне двора, за хозяйственными постройками, направился туда.
Это оказался Ипатыч, кряхтя и поплевывая на ладони, он споро орудовал колуном. Свежие березовые чурбаки с треском разлетались, обнажая белую, пахучую плоть древесины. Завидев меня, старик воткнул топор в колоду и кивнул на стопку горбыля в стороне.
— Вон твои доски с гвоздями.
— Спасибо, Ипатыч. Слушай, дело есть. Надо бы баню истопить.
Он аж поперхнулся, потянувшись за кисетом.
— Баню? Ты в уме ли, парень? Дров-то немного, на месяц едва-едва. А ты — мыться! Рано еще, до субботы потерпите.
— До субботы нельзя. — Я подошел ближе, придавливая авторитетом. — Вон у нас пополнение. Если сейчас вшей не вытравим и одежу не простирнем, они весь приют за неделю в чесотку вгонят. Тебе оно надо? Меня за это по головке не погладят, да и замаемся их потом выводить.
Мой авторитет в приюте после последних событий вырос так, что даже старый ворчун начал прислушиваться.
— Ох, разорители… — буркнул он, но за топором потянулся. — Ладно. Протоплю слегка, чтоб водичка тепленькая была да пар пошел. Но только быстро! И без озорства.
— Прослежу лично, Ипатыч.
Приютская баня была приземистым, закопченным строением в углу двора, наполовину ушедшим в землю. Внутри пахло старым веником, мокрой древесиной и многолетним щелоком. Тесно, темно, окна — крохотные щели под самым потолком, затянутые паутиной. Но когда печь-каменка начала отдавать первый жар, а в чанах зашумела вода, место показалось нам раем.