Васян придержал коня. Я спрыгнул с телеги, прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдалеке гуднул паровоз.
— Вроде ни души, — шепнул Кот, доставая фомку.
Но тишина оказалась обманчивой. Из густой тени за углом склада раздался низкий, утробный звук. Это был не лай. Это был вибрирующий рык, от которого волосы на загривке встали дыбом.
Из тумана медленно выплыла массивная, квадратная голова. Меделянский кобель, огромный, как молодой бычок, он стоял прямо на нашем пути. Шерсть дыбом, глаза в темноте горят мутным желтым светом. Кобель не лаял — он оценивал, в кого вцепиться первым.
Васян замер, натягивая вожжи. Кот попятился к телеге.
— Твою мать… — выдохнул Упырь.
Глава 3
Меделянский кобель не унимался. Рык внезапно перешел в захлебывающийся, яростный лай. Здоровенная ржавая цепь натянулась струной, звенья жалобно зазвенели, и я увидел, как толстый деревянный столб, к которому он был прикован, опасно качнулся.
«Где собака злее, там и замок жирнее», — невольно подумалось мне.
— Тише, дурак, тише… Свои… — прошептал я, на что пес ответил новой порцией злобного лая.
Рука нырнула в карман, нащупывая заранее отложенный ломоть хлеба с колбасой. Достал склянку с лауданумом, зубами выдернул пробку. Темная жидкость полилась на мякиш.
— На, жри! — Я размахнулся и забросил угощение прямо под нос зверю.
Хлеб, отскочив от мокрого кирпича, шлепнулся в грязь. Но чертов кобель его даже не понюхал. Вместо того чтобы слопать подарок, он рванул вперед так, что едва не вывернулся из ошейника, пытаясь достать нас. Лай стал еще яростнее, эхо заметалось между стенами складов, отражаясь от глухих стен и железных крыш.
— Не берет, зараза! — Васян невольно отпрянул, судорожно сжимая фомку. — Нас сейчас вся охрана услышит!
— Спокойно. Щас решим!
Пока зверюга гавкала, мечтая удавить нас и сожрать с потрохами, я лихорадочно соображал. Так. Он на взводе. Мы для него враги, раздражитель. Пока мы перед глазами, он ничего не возьмет, у него инстинкт работает, а не желудок. Значит… Значит, надо валить. На время.
Наконец, составив план действий, я дернул Васяна за рукав:
— Отходим! В тень, за угол! Живо! Надо, чтоб он успокоился!
Мы попятились, уводя мерина. Телега мягко прошелестела обмотанными колесами, скрываясь за кирпичным выступом. Как только мы исчезли из поля зрения пса, лай сменился злобным ворчанием, потом перешел в подозрительное сопение и, наконец, стих.
Мы замерли, прижавшись к холодной, влажной стене. Минуты тянулись. Сердце колотилось в горле, отдаваясь в висках.
— Шмыга, — шепнул я. — Глянь аккуратно. Только сильно не высовывайся.
Пацан кивнул и ужом скользнул вдоль стены. Вернулся через минуту, глаза круглые, дышит часто.
— Съел! — зашептал он. — Чисто подмел, крошки не оставил. Но… не спит. Сидит, пасть разинул, косится. И ни в одном глазу! Сидит, зараза, и все. Даже не шатается.
Я чертыхнулся про себя. Меделян — это тебе не болонка, здоровый теленок. Масса большая, обмен веществ, видать, небыстрый. Или доза маловата для такого волкодава.
Достал склянку, встряхнул. В ней оставалось на самом донышке.
— Мало… — процедил я, встряхивая пузырек. — Ладно, пан или пропал.
Достал последний кусок хлеба с колбасой. Выплеснул на него все, что оставалось, до последней капли. Лауданум потек по пальцам, пахнуло горькой лекарственной дрянью.
— На, подавись, собачья морда… — прошипел я.
Снова выглянул из-за угла ровно настолько, чтобы метнуть подачку. Зашвырнул хлеб поближе к будке и тут же нырнул обратно в тень.
Снова ожидание. Тишина, разбавляемая только далеким свистком паровоза да капаньем с крыш.
Прошло пять минут. Ни звука.
— Ну, чего он? — прошептал Упырь, бледнея еще сильнее. Рука у него, видно, ныла, и нервы были ни к черту. — А если не заснет? Что делать? Резать его? Он же полбашки откусит, пока к горлу подберешься.
— Ждем, — отрезал я, хотя внутри самого все вибрировало от напряжения. — Время нужно.
— А если мало было? — выдал Кот. — Может, меделяна не берет эта дрянь?
— Заткнись, Кот. Говорю, ждем.
Мы переминались с ноги на ногу, кутаясь в куртки от сырого тумана. Васян успокаивающе поглаживал мерина по бархатному носу, чтобы тот не фыркнул. Каждая секунда казалась вечностью. Если сейчас выйдет патруль или кто-то из сторожей решит проверить, чего собака брехала, придется делать ноги.
Прождали с четверть часа.
— Пора, — решил я. — Идем. Проверим!
Мы вышли из-за угла, готовые в любой момент рвануть обратно. Но лая не последовало.