— Хм… Логично, — произнес я. — А почему на фабриках сразу не… декатируют?
— Скажешь тоже! — фыркнула Варя. — Небось оттого, что невыгодно господам фабрикантам. Ткань же после пара усадку дает, размер уменьшается. А торгуют-то они на аршины! Им каждый аршин — копейка. Вот и продают сырую. Надо бы к декатировщику нести, у него машина паровая, специальная. Он прогонит — и можно кроить.
Я нахмурился. Нести ворованную ткань к мастеру, светить товаром на стороне? Нет уж.
— К декатировщику не пойдем, — отрезал я. — Лишние глаза нам ни к чему. Если спросят, откуда такой драп — хлопот не оберемся. Самим никак?
Варя вздохнула, оглядывая гору рулонов.
— Можно и самим… Только мороки много. Придется утюгами через мокрую тряпку пропаривать. Каждый аршин.
Она решительно тряхнула головой.
— Ладно, сделаем. Девчонкам наука будет. Ты только, Сень, нечем делать. Утюгов надо тяжелых, угольных, штуки три. И доски для глажки широкие сколотить.
— Сделаем, — кивнул я.
— И еще, — войдя во вкус, Варя начала загибать пальцы. — Подкладочную ткань надо. Сатин или бязь, плотную. И нитки. Много ниток, Сеня. Те, что ты в прошлый раз принес, уже заканчиваются — на учебу много уходит, девки пока руку набьют, километры изведут. А тут сукно толстое, нить крепкая нужна.
Она посмотрела на меня строго.
— Возьми сразу полфунтовые катушки, а лучше фунтовые. И в цвет сукна подбирай: черные, серые, синие.
— Будет сделано, барыня, — шутливо козырнул я.
Мы вышли из полумрака сарая на свежий воздух. Я проводил Варю до крыльца приюта. Она шла быстро, кутаясь в шаль, но глаза у неё сияли — мысли о работе и богемском стекле грели лучше любой печки.
У самого крыльца я придержал её за локоть.
— Варь, постой. Спросить хотел.
Она остановилась, вопросительно глядя на меня снизу вверх.
— Как там наш студент? Константин? Прижился? Не обижают его?
Варя вдруг вспыхнула. Она опустила глаза, теребя бахрому шали.
— Да кто ж его обидит, Сеня… Он же… — она запнулась, подбирая слово. — Он такой… обходительный.
— Обходительный, значит? — я хмыкнул, с интересом наблюдая за переменами в нашей боевой швее. — Ручки целует, стихи читает?
— Скажешь тоже! — фыркнула она, но улыбку спрятать не смогла. — Не целует, конечно, чай барыня. Но вежливый. Варвара, позвольте помочь, Варвара Петровна, вы сегодня чудесно выглядите… Не то что вы, обормоты: Дай пожрать, Зашей портки.
Она помолчала и добавила уже тише, с какой-то девичьей нежностью в голосе:
— И умный он, Сеня. Страсть какой умный. Детям сказки рассказывает заслушаешься. Про звезды, про дальние страны. Он… другой. Светлый какой-то. Не чета нам, убогим.
Я посмотрел на неё внимательно. Влюбилась девка. По уши.
— Ну, раз умный и обходительный, — кивнул я. — Гляди только, чтоб он от своей вежливости работать не забывал. Нам тут барины на диванах не нужны.
— Да он работает! — горячо вступилась Варя. — Он с мелкими весь день! И дрова носит, хоть и тяжко ему с непривычки…
— Ладно-ладно, не кипятись, защитница. Иди уже, декатируй свои тряпки.
Варя, еще раз зардевшись, порхнула на крыльцо и скрылась за дверью. Посмотрев ей вслед, я только покачал головой и развернулся к сараю.
Когда я вернулся в сарай, народ уже начал подавать признаки жизни. Сено шевелилось, оттуда доносилось кряхтение и смачные зевки.
— Рота, подъем! — гаркнул я, пиная сапог Васяна. — Солнце уже высоко, а вы дрыхнете, как сурки в норе.
Васян сел, тряхнул головой, выплевывая соломинку. Вид у него был шальной, но довольный. Ночная удача грела лучше печки.
— Спица! — я выцепил взглядом шустрого пацана, который уже натягивал кепку. — Дело есть. Дуй. Найди Митрича.
— Это того старого, которому мы ялик отдали, переспросил Спица.
— Того самого. Он обычно с утра уже на причале чуть дальше нашего сарая клиента поджидает. Скажи ему: Сеня привет передавал, разговор есть. И чтоб пулей сюда его привел, или договорись, где встретимся. Понял?
— Понял, Сень! — Спица, шмыгнув носом, юркнул в щель ворот.
Тем временем в сарай сунулся один из мелких.
— Там это доктур прислал. Тебя искал? — пропищал мальчишка и тут же дал деру.
— Просыпайтесь пока, Упырь, Кот со мной. — бросил я парням и пошел в лазарет, а парни потянулись следом.
Зембицкий уже осматривал Сивого.
— Хм… Живуч, бродяга. Кризис миновал, жара нет. Жить будет, если снова под нож не полезет в ближайшую неделю.