Я окинул взглядом поле битвы. Картина маслом: приплыли.
Пятеро нападавших лежали неподвижно: один у двери, которого я подстелил первым, другой, — тот самый щуплый, третий — в тулупе, его я застрелил последним, и тот, которого я свалил рукояткой револьвера и затем прикончил Упырь. Готовы. Еще одного забил Васян, проломив ему череп, и еще двое, скуля, корчились на полу.
Но меня больше волновали свои.
— Перекличка! — рявкнул я, сплевывая вязкую слюну пополам с пороховой гарью. — Целы?
— Жить буду… — просипел Упырь из угла. Голос у него был слабый.
Я подскочил к нему. Дело дрянь. Парень держался за предплечье, сквозь пальцы сочилась темная кровь. Рядом валялся окровавленный нож — видимо, пытался перехватить лезвие голой рукой.
— Покажи. — Я отвел его ладонь.
Глубокий порез на предплечье и рассеченные пальцы. Крови много, но фонтаном не бьет — артерии целы. Жить действительно будет, если грязь не попадет.
Чуть поодаль, привалившись спиной к ящикам, сидел Кот. Он тряс головой, будто пытаясь вытряхнуть воду из ушей. На виске наливалась огромная, синюшная шишка, кожа была рассечена. Кистень прошел по касательной, но приложило его знатно. В глазах парня плавал мутный туман.
Мелкие и во все в угол забились, смотря на все происходящее круглыми от ужаса глазами.
— Васян! — скомандовал я. — Держи дверь. Митрич, свет давай, только аккуратно.
Старик чиркнул спичкой, запалил огарок. Тени метнулись по стенам.
— А этих, вязать чем? — спросил Васян, грозно нависая над ранеными врагами.
— Не до них сейчас. Своих латать надо.
Я подошел к одному из жмуров. Брезгливости не было все эмоции выгорели в перестрелке. С треском рванул на нем рубаху. Ткань была грубая, вонючая, но относительно чистая на спине.
— Нож дай, — бросил я Митричу.
Он, вытащив из сапога нож, протянул мне рукояткой вперед и, нарезав на лоскуты ткань, подошел к Упырю.
— Терпи, казак, — буркнул я, туго перетягивая его руку. Парень зашипел, закусил губу, но не дернулся. — Пальцы потом обработаем, сейчас главное кровь унять.
Затем занялся Котом. Тот сидел смирно, только морщился, когда я мотал ему голову рукавом от рубахи мертвеца. Выглядел он теперь как раненый с картин Верещагина, только вместо белых бинтов — серая рванина.
«Аптечка, — мелькнула в голове четкая, злая мысль. — Нам нужна нормальная аптечка. Бинты, йод, спирт, игла с ниткой. С таким образом жизни мы тут все передохнем от сепсиса быстрее, чем от пуль. Надо озадачиться».
— Ну все. — Я выпрямился, вытирая липкие руки о штаны. — Жить будете. А теперь глянем, что нам эти гости принесли.
Мы быстро, по-деловому обшмонали лежащих. Мелочь, кисеты с табаком, какие-то медные гроши — ерунда. Но вот оружие…
Васян поднял с пола револьвер, выпавший у того бандита, которого подстрелил Митрич.
— Глянь, Сень. Вроде не пугач.
Я взял оружие. Лефоше. Шпилечный, старый, как мамонт. Барабан люфтит, ржавчина в стволе. Дерьмо, а не ствол. Осечку даст в самый неподходящий момент.
Зато второй трофей заставил мое сердце биться чаще. Я поднял тот самый револьвер, что выпал у щуплого. Это оказался тоже Бульдог, но новее моего, шестизарядный и калибром поменьше — что-то около девяти миллиметров.
А вот третий ствол, выпавший у здоровяка, оказался настоящим джекпотом. Тяжелый, хищный, вороненая сталь приятно холодила ладонь.
— Смит-Вессон, — с уважением произнес Митрич. — Гражданский, но машинка серьезная.
Откинул в сторону барабан. Шестизарядный. Пять патронов, одна стреляная гильза. Девять целых три десятых миллиметра свинцовой смерти. Ствол чистый, ухоженный. Видно, что хозяин оружие любил, да только оно его не спасло.
— Этот я себе возьму, — решил я, сунув Смит-Вессон за пояс. — Бульдог меня сегодня чуть без глаза не оставил.
Щека все еще горела от порохового ожога.
— Васян!
Здоровяк обернулся.
— Лови инструмент! — кинул я ему трофейный Бульдог.
Васян ловко поймал его своей огромной лапой, в которой револьвер смотрелся детской игрушкой. Осмотрел и расплылся в довольной улыбке.
— Ну, спасибо, Сень! Теперь я их…
А свой старый ствол я отдал Митричу.
— Осторожней с ним, — предупредил я, доставая из кармана коробочку, купленную у доктора Зембицкого. — Патроны там нормальные, но ствол говно и свинцом в тебя может плюнуть.
— Вот спасибо так спасибо! Уважил старика! — покачал головой яличник.
— Для хорошего человека ничего не жалко, — отмахнулся я. — А теперь — я кивнул на стонущих на полу, — мы сейчас потолкуем с этой мразью. Мне очень интересно, какая сука нас сдала. И кто на сарай навел.