— Запросто соберу! — с энтузиазмом заверил Костя. — Кислоту я уже заказал через знакомого аптекаря, медный купорос есть… Арсений, ты просто волшебник!
— Я только учусь. Ладно, работай.
— Постой! — Костя схватил меня за рукав, когда я уже развернулся к двери. — Чуть не забыл. Тебя Владимир Феофилактович спрашивал. Искал по всему приюту. Просил зайти, как появитесь.
— Понял. Спасибо.
Зайдя в кабинет Владимир Феофилактович сидел за своим массивным столом, заваленным папками, и что-то быстро писал скрипучим пером.
Увидев меня, он отложил перо и снял пенсне.
— А, Арсений! Наконец-то. Проходите, голубчик, присаживайтесь.
Вид у него был усталый, но глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Кости. Видимо, это заразно.
— Мы тут с Константином набросали… гм… окончательный вариант прошения. Того самого, для благотворителей. О возрождении приюта.
Он протянул мне исписанный убористым почерком лист.
— Извольте взглянуть. Я постарался учесть ваши пожелания. Меньше слез, больше дела.
Запинаясь об уже привычные «яти», я бегло пробежал глазами по тексту.
«Милостивые государи и государыни! Взывая к вашему милосердию, не милостыни просим, но участия в деле благом и богоугодном. Приют Святого Николая, спасающий души отроков от улицы и порока, ныне преображается в Ремесленную Школу… Обучаем сапожному, переплетному и столярному делу… Дабы не плодить нищих, а растить мастеров…»
Написано было витиевато, в духе времени, но суть верная. Упор не на «дайте хлебушка», а на «инвестируйте в будущее».
— Хорошо, — кивнул я, возвращая листок. — Солидно. Про «не плодить нищих» — это вы верно завернули. Купцы любят конкретику.
— Рад, что вам понравилось, — Владимир Феофилактович вздохнул и потер переносицу. — Только вот незадача, Арсений… У меня в списке, который мы составили, больше ста адресов. Купцы, промышленники, вдовы генеральские…
Он безнадежно указал на стопку чистой бумаги.
— Если я буду переписывать это от руки… да еще каллиграфическим почерком, чтобы не стыдно было… я же до Рождества не управлюсь. А рука у меня, знаете ли, к вечеру дрожит.
Я посмотрел на чернильницу. Действительно, сто писем — это каторга. Писарей нанимать — дорого. Самим писать — почерк у пацанов такой, что купцы перекрестятся.
— Не надо писать, Владимир Феофилактович, — решительно сказал я. — Мы живем в век прогресса. Напечатаем!
— В типографии? — он засомневался. — Но это же расходы… Набор, бумага, краска.
— У нас есть свой человек в типографии. Помните Грачика?
— Как не помнить, — улыбнулся директор. — Славный мальчуган. Он, кажется, в Слове?
— Именно. На Песках. Странно, что его здесь в последнее время не вижу. Я договорюсь. Сделаем по себестоимости, а то и дешевле. Вам останется только подписи поставить да сургучом запечатать.
Лицо директора просветлело.
— Это было бы спасением, Арсений! Вы прямо гору с плеч сняли.
— Ну, гора — не гора, а холмик срыли. Ладно, Владимир Феофилактович, готовьте список адресов. А я наведаюсь к Грачику.
Я вышел из кабинета. День был расписан по минутам. Сначала — типография на Песках, договориться о прокламациях для приюта. Потом — забрать нитки у Митрича. А ночью… ночью нас ждет большая вода и господин Фокин.
Времени на отдых не оставалось вовсе.
Я нашел парней на кухне.
— Так, орлы, подъем! — хлопнул я в ладоши. — Хватит бока отлеживать. Война войной, а ремонт по расписанию.
Васян потянулся, хрустнув суставами:
— Чего опять, Сень? Мы ж только присели.
— Зима катит в глаза, вот чего. Если не хотим к Рождеству превратиться в сосульки, надо чердак утеплять. Прямо сейчас.
Я развернул перед ними фронт работ, загибая пальцы:
— Первое. Берете доски и гвозди. Колотите к стропилам внутреннюю обрешетку. Второе. Тащите солому. Только сухую берите, чтоб не гнила, а то плесень разведем. Набиваете солому за доски, плотно, как табак в трубку.
— А загорится? — подал голос Шмыга. — Солома же…
— Третье! — перебил я. — Сверху обшиваете дранкой и замазываете глиной. Глина — лучший огнеупор, никакой искры не боится. И еще: вокруг дымоходов, где кирпич, надо железом оббить или желоба пустить, чтоб жар на солому не шел. Поняли?
Парни переглянулись. Работа предстояла пыльная и муторная, но спорить никто не стал — мерзнуть никому не хотелось.
— А гвозди где? И доски? — спросил практичный Васян.
Я достал из кармана деньги.
— Вот. Это на гвозди. Купите в скобяной лавке на углу. А доски… Сходите на пилораму, что за Обводным, там горбыль и обрезки за копейки отдают. Скажете, для приюта сиротского, может, и так отсыпят.