Так же выдал ключ от замка.
Убедившись, что задача ясна и бригада плотников приступила к сборам, я вышел на улицу.
Путь до Песков был неблизкий, но конка выручила. За пять копеек я доехал почти до самой типографии «Слово» на углу Разъезжей и Ямской.
Знакомый полуподвал встретил меня ритмичным гулом машин и запахом свинца, масла и типографской краски.
Я спустился по стертым ступеням и дернул тяжелую дверь.
Внутри царил привычный ад. Огромные черные прессы лязгали челюстями, выплевывая листы, наборщики стучали литерами, как дятлы. Шум стоял такой, что собственные мысли путались.
Никто на меня не смотрел — работа кипела. Я прошел вглубь цеха, высматривая знакомую сутулую фигуру.
Грачик нашелся в дальнем углу, у плавильной печи.
Он изменился. Осунулся, почернел еще больше. Вид у него был изможденный — впалые щеки, круги под глазами, руки дрожат. Он стоял у тигля, разливая расплавленный гарт по формам, и кашлял так, что казалось, легкие сейчас выплюнет.
— Грачик! — гаркнул я ему в ухо.
Парень вздрогнул, чуть не расплескав свинец, и обернулся. Увидев меня, он сначала испугался — видимо, привык ждать подвоха, — но потом узнал, и на чумазом лице проступило подобие улыбки.
— Сенька? — просипел он, перекрикивая гул. — Ты какими судьбами?
— Дело есть, Грачик. К тебе и к твоему Карлу.
— К Карлу Ивановичу? — он напрягся. — Насчет свинца опять?
— Нет. Насчет заказа. Официального.
Я вытащил из кармана черновик прошения, написанный Владимиром Феофилактовичем.
— Нам нужно напечатать вот это. Полторы сотни экземпляров. Красиво, на хорошей бумаге. Тираж маленький, но важный. Это для благотворителей.
Грачик взял листок, пробежал глазами текст, вытирая руки о фартук.
— Это можно… — кивнул он. — Сейчас спрошу у мастера. Жди здесь.
Он убежал в конторку. Я остался стоять у печи, наблюдая, как остывает в формах металл. Тяжелая, вредная работа. Свинец — яд медленный, но верный.
Грачик вернулся через пять минут.
— Договорился. Карл Иванович сказал — сделаем. Три рубля за всё, с бумагой. Сказал, раз для сирот, дешевле, так бы все пять взял.
— Добро, — я отсчитал деньги. — Когда готово будет?
— Завтра к вечеру. Я сам наберу.
Деловая часть была закончена. Но уходить я не спешил.
— Ну, а сам-то как? — спросил я, кивнув на тигель. — Как жизнь молодая?
Грачик сник. Плечи опустились, взгляд потух.
— Да как… — махнул он рукой. — Видишь сам. Поставили на литье. Работа кропотливая, жар, вонь. А брака много выходит — формы старые, металл грязный. Чуть пузырь — штраф. Чуть облой — штраф.
Он сплюнул черную слюну на пол.
— В итоге получаю гроши. Здесь и ночую. А кашель этот… Доктор в лечебнице сказал — свинцовая пыль легкие ест.
Я посмотрел на него внимательно. Если так пойдет, через пару лет он загнется от чахотки или отравления.
И тут меня осенило.
Я вспомнил про свои планы делать фальшивую монету — гривенники и двугривенные. А коли не пойдет, еще чего-нибудь придумаю. Главное процесс отладить.
А Грачик для этого — идеальный кандидат. Уж если он литеры умеет лить, то и с гривенниками справится. Руки у него из нужного места, опыт есть, а главное — он свой. И ему некуда деваться.
— Слушай, Грачик… — я понизил голос, наклонившись к нему. — А не хочешь послать всё это к черту?
— В смысле? — не понял он.
— Возвращался бы ты, братец, в приют. К нам.
Он горько усмехнулся.
— В приют? На казенные харчи? Да я лучше сдохну здесь, но свободным. Я же мастер, Сеня. Какой-никакой, а при деле.
— А у нас ты будешь не нахлебником, — перебил я. — У нас сейчас всё по-другому. Мы дело поднимаем. Мастерские, школа. Мне нужен толковый человек по металлу. Литейщик нужен.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Мы тебя работой обеспечим. Настоящей. И деньгами не обижу. Будешь жить в тепле, сытый, одетый. И без штрафов твоих идиотских.
Грачик замялся. В глазах мелькнуло сомнение. Он явно держался за типографию как за соломинку, считая это перспективной работой, билетом в люди. Бросить всё и вернуться в приют казалось ему шагом назад, в детство, в зависимость.
Но кашель, раздирающий грудь, был веским аргументом за.
— Ну… я не знаю, Сеня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Карл Иванович обещал в наладчики перевести… когда-нибудь.
Я решил не давить. Пусть идея прорастет.
— Ты подумай, Грачик. Крепко подумай. Жизнь одна. Ладно. Как напечатаешь тираж — принеси сам в приют. Прямо к Владимиру Феофилактовичу. Заодно посмотришь, как мы живем. Может, и решишься.