— Это, сударь мой, след от того, что пуля при выстреле цепляет за край ствола. Несоосность каморы барабана и ствола.
— И что сие значит? — не понял Антипыч.
— А то и значит, что револьвер, из которого палили — редкостная дрянь! — с профессиональным презрением отчеканил мастер. — Механизм разболтан, барабан люфтит, фиксатор стерт. Оттого и бреет пули при каждом выстреле.
Оружейник снял лупу и посмотрел на околоточного.
— Такое бритье свинца оставляет характерные следы и в стволе, и на пуле. Ищите, уважаемый, старый, убитый револьвер крупного калибра, который наверняка через раз дает осечки. Такую примету любой скупщик краденого запомнит, если ему этот хлам приносили. Или оружейник, если пытались чинить.
Лицо Антипыча расплылось в улыбке. Это была зацепка.
— Премного благодарен, Андриян Константинович! Век за вас молиться буду! И за здоровье Ивана Дмитриевича, конечно!
Он бережно спрятал пулю.
Теперь он знал, что искать. Не просто Бульдог, а кривой, бреющий ствол. С такой приметой можно и Сенную, и Апрашку перетрясти.
Щелкнув каблуками, Антипыч поспешил к выходу, чувствуя, как охотничий азарт разгоняет кровь.
Глава 9
Луна так и не соизволила показаться, спрятавшись за плотной пеленой туч. Дождя, к нашему счастью, не было, но с Невы дул пронизывающий, злой ветер.
Мы двигались молча, нагруженные веревками, пустыми мешками и инструментом, стараясь держаться теней.
Большая Морская улица встретила нас недружелюбно. Это был центр, сердце богатого Петербурга, которое не желало засыпать даже в столь поздний час.
Мы залегли за углом, осторожно выглядывая из-за водосточной трубы.
Парадный фасад магазина Фокина сиял от света стоящих рядом газовых фонарей. Но хуже всего было другое. В соседнем доме, где располагалась то ли ресторация, то ли какой-то клуб, бурлила жизнь. К ярко освещенному подъезду то и дело подкатывали пролетки, высаживая или забирая подгулявших господ. Вдоль тротуара выстроилась целая вереница экипажей. Кучера дремали на козлах, курили, сбившись в кучку, и громко травили байки.
— Вот же козлы… — вполголоса выматерился я, чувствуя, как от досады сводит скулы. — Сами не спят и людям работать не дают. Ну какой тут, к черту, взлом?
— Истинно, Сень! — горячо зашептал Яська, смешно коверкая матерные слова. — Сидят, зенки вылупили, сукины дети. Никакого увазения к сузому тлуду!
Я жестом велел ему заткнуться.
— Шмыга, — тронул я за плечо нашего разведчика. — Дуй к подворотне. Глянь, можно ли через двор зайти. Только тенью, чтоб ни одна лошадь не всхрапнула.
Тот кивнул и растворился в тумане. Вернулся он минут через пять, тяжело дыша.
— Глухо, Сень. Там решетка кованая во всю арку и замок пудовый. Просто так не просочиться.
Ситуация складывалась паршивая. С фасада — свет и кучера. С тыла — решетка.
Я еще раз внимательно осмотрел здание. В Петербурге дома часто лепят вплотную друг к другу, брандмауэр к брандмауэру, но здесь архитектура была чуть иной. Между оружейным магазином и соседним жилым домом имелся узкий, метра в полтора, темный проулок — эдакая щель, куда даже днем свет толком не проникал. И на боковой стене фокинского магазина угадывались окна.
— Идем в проход, — скомандовал я. — Там темень, с улицы не видать.
Мы гуськом, прижимаясь к сырому кирпичу, скользнули в боковой проулок. Здесь ветер завывал, зато тьма стояла абсолютная.
Нащупав первое окно, я провел рукой по холодному металлу. Ставной щит. И знакомый силуэт навесного замка.
Ощупав его, я понял, что это глуховский — точно такой же, как и на центральном окне. Полез во внутренний карман, достав связку, начал подбирать ключ… и вот он наконец провернулся.
Замок тяжело лег мне в ладонь, и я сунул его в карман пальто, чтобы не оставлять следов. Мы с Васяном подхватили тяжелый железный щит и, стараясь не скрипеть петлями, медленно откинули его в сторону. Путь к стеклу был свободен.
Дальше все шло по отработанной схеме.
Васян уперся в стену, сложил ладони лодочкой, Кот взлетел ему на плечи. Тихо зашуршал коловорот, вгрызаясь в деревянную раму форточки.
Щелк. Закрутка поддалась, створка мягко открылась наружу. В лицо пахнуло оружейным маслом и полированным деревом.
— Яська, давай, — шепнул я, подтягивая мальчишку. — Как вчера.
Васян подхватил его и начал подавать наверх, к черному квадрату форточки. Яська привычно сунул внутрь голову, затем попытался протиснуть плечи.
И тут все пошло не так.
— Сень… — раздался сверху сдавленный писк. — Я не лезу!