— Как не лезешь? — не понял я. — Извивайся! Выдохни!
— Выдохнул! — Яська засучил ногами в воздухе. — Она узкая, Сень! Тут лама длугая, не как в ломбалде! Плечи застляли!
Вот черт. Магазин Фокина был старой постройки, и форточки здесь оказались декоративными, узкими.
Яська отчаянно задергался, пытаясь вырваться назад, но его куртка зацепилась за край распиленной рамы.
— Тихо! — зашипел я, понимая, что он сейчас с перепугу высадит окно.
Все повисло на волоске.
Бить стекло было нельзя — звон разнесется по всей Морской, кучера проснутся, будочник прибежит через минуту.
Я рванул Яську за ноги на себя. Ткань куртки жалобно треснула, и пацан, вылетев из форточки, как пробка из бутылки, рухнул прямо на меня. Мы оба повалились на мокрую брусчатку проулка, тяжело и хрипло дыша.
— Сень… я не виноват… — чуть не плача, зашептал Яська, потирая ободранные плечи. — Она там…
— Тихо, — выдохнул я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.
После чего поднял голову, бросив полный ненависти взгляд на темную громаду здания…
Взгляд скользнул вдоль глухой кирпичной стены до самой крыши, где на фоне чуть менее черного неба смутно вырисовывались силуэты труб.
И тут меня словно током ударило. Там, в торговом зале, кажись, стоит благородный камин, начал вспоминать я. Чтобы покупатели грелись, пока ружья выбирают. А у камина широкая и прямая труба! Всего два этажа, может, и выйдет.
— Стоп… — прошептал я, хватая Васяна за рукав. — Магазин Фокина — заведение для господ.
— И че? — не понял Васян.
— А то, братцы, что каминная труба — это вам не печной дымоход с его изгибами и колодцами. У камина труба прямая, как штык! Широкая, чтоб тяга была, и выходит прямо в топку!
Воодушевленный, я повернулся к нашему авторитетному форточнику.
— Яська. Слушай меня внимательно. План меняется. Полезешь через крышу.
Глаза мальчишки в темноте стали размером с серебряные полтинники.
— Селез клысу⁈ — ужаснулся он. — Сень, сто я вам, тлубосист, сто ли⁈ Я в этой тлубе застляну и закопчусь! Там зе саза! И стласно!
— Не ссы, не застрянешь, — жестко, но убедительно сказал я. — Труба широкая, для камина строили. Мы обвяжем тебя веревкой под мышки. Спустим вниз потихоньку, как ведро в колодец. Если что пойдет не так — дернешь, и мы тебя в секунду обратно вытянем. А внизу камин. Вылезешь прямо в зал.
Яська шмыгнул носом, глядя на нас. Ему было до одури страшно, но подвести стаю он боялся еще больше.
— Только лади вас, лебята… — обреченно выдохнул он. — Если я там удусусь, пускай Васян мне на могилку сахалок носит.
— Договорились. Васян, Кот, ищем подъем.
Мы ощупали стену в проулке. И удача нам улыбнулась: в самом темном углу между зданиями обнаружилась пожарная лестница — толстые железные скобы, вмурованные прямо в кирпичную кладку.
— Чур я первый, — сказал я, ухватившись за ледяной, покрытый ржавчиной металл.
Скобы противно шатались в старом кирпиче. За мной пыхтел Васян, за ним Кот и Яська. Упырь и Спица остались внизу.
Наконец, перевалившись через парапет, я оказался на крыше. Мокрое кровельное железо блестело во тьме.
Аккуратно, на карачках, я пополз вперед, а там и встать смог и начал оглядывать трубы.
Здесь их было несколько. Пять узких, а вот крайняя, выложенная добротным кирпичом, оказалась широкой и зияла черным провалом, из которого тянуло холодной золой и сыростью. Камин.
— Нашли, — облегченно выдохнул я. — Васян, давай веревку.
Мы обвязали Яську плотным узлом под мышками. Мальчишка дрожал так, что зубы выбивали барабанную дробь.
— Давай. Мы держим крепко. Ногами упирайся в стенки, если сможешь.
Мы с Васяном, упершись ногами в основание трубы, начали стравливать веревку. Яська, перекрестившись культей, перекинул ноги через край и начал погружаться во тьму дымохода.
— Господи Иисусе… — доносился из трубы его сдавленный, гулкий шепот. — Матуска моя… Хоть бы не застлял… Хоть бы там огонь не голел… Сень, я сазу злую…
Веревка стравливалась метр за метром. Напряжение было таким, что казалось, сам воздух на крыше звенит, как натянутая струна. Я молился всем богам, чтобы труба не сузилась и не сделала поворот.
Наклонился к самому краю трубы.
— Ясь… — позвал я вполголоса, чтобы звук не разнесся эхом. — Как там у тебя дела?
— Налмальна… — донесся снизу глухой, искаженный трубой голос. — Спускаюся. Тока узковато… И не видно ни челта.
Беспокойство немного отпустило меня, и, пока Васян держал веревку, взгляд невольно скользнул по сторонам. В соседнем доме, на самом верхнем этаже, прямо напротив нас, ярко светилось большое окно.