Наконец, мы вывалились к реке. Черная вода Мойки лениво билась о гранитный парапет. Спуск под Фонарный мост зиял спасительной тьмой.
Ноги гудели, лямки мешков безжалостно резали плечи, а в груди нарастал холодный, липкий ком паники.
Я заметался по гранитной набережной, вглядываясь в стылую воду Мойки. Туман клубился над самой поверхностью, скрывая очертания берегов, но там, где должен был стоять ялик, плескалась лишь черная пустота.
— Где он, черт его дери⁈ — прошипел я, сбрасывая тяжеленный мешок на мокрую брусчатку.
Рядом, тяжело дыша, возник Васян, а следом из тумана вынырнул Шмыга.
— Должен был здесь быть! — Васян в сердцах сплюнул в воду. — А видишь — нет его! Испугался!
— Сука драная, — процедил Шмыга, нервно озираясь на спящие окна домов. — Загребут нас сейчас с этим железом, Сень. Как пить дать загребут! Городовые скоро обход начнут!
Я готов был рвать на себе волосы. Костерили Митрича на чем свет стоит, поминая и его морское прошлое, и его жадность, и всех его родственников до седьмого колена.
И вдруг…
Там, в самой густой, непроглядной тени под низким каменным сводом Фонарного моста, мелькнула крохотная желтая вспышка.
Разгорелась, осветив на секунду козырек засаленного картуза, кустистые брови и сложенные лодочкой грубые ладони. А затем вспышка сменилась ровным, пульсирующим красным огоньком.
Меня словно обухом по голове ударило. Ну конечно!
— Отбой панике. — Я с облегчением выдохнул, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой мышцы. — Ждет он нас. Просто старый лис под самый мост забился, чтоб с набережной не отсвечивать. Пошли!
Мы подхватили мешки и скорым шагом, пригибаясь к парапету, спустились по склизким гранитным ступеням под мост. Запахло тиной и табачным дымом.
Из мрака вынырнул нос ялика. Митрич сидел на корме, невозмутимо пыхтя козьей ножкой.
— Ты чего зашкерился⁈ — набросился на него Васян. — Мы там чуть не поседели все!
— А чего мне там, на чистой воде, болтаться, как прыщу на носу? — огрызнулся лодочник, вынимая самокрутку изо рта. — Луны нет, но туман редеет. Увидит кто с берега лодку пустую в такой час — сразу вопросы пойдут. Вот я под свод и заплыл. Давайте ваш товар, грузите живо, пока речная полиция не нагрянула.
Мы без лишних слов начали перекидывать тяжелые холщовые мешки на дно ялика. Митрич тут же накрыл их заранее припасенной рогожей и старым куском брезента. Внешне — обычная лодка старьевщика, везущая какой-то хлам.
— Васян, — скомандовал я, — прыгай к нему. Поможешь на веслах, течение тут хоть и слабое, но вдвоем быстрее дойдете. Встречаемся у Чернышева моста, там выгружаем и сразу в сарай.
Гигант кивнул и тяжело опустился на банку, отчего ялик опасно накренился, но Митрич ловко выровнял лодку веслом.
— С Богом. — Лодочник оттолкнулся от гранитной стенки, и ялик, скрипнув уключинами, бесшумно растворился в тумане, увозя наш главный куш.
Оставшись на берегу, я повернулся к остальной банде. Ребята стояли измотанные, грязные, глотая холодный ночной воздух. Дело сделано, адреналин отпускал, оставляя после себя свинцовую усталость.
Васян со стволами ушел. Остались Спица, Кот и Упырь. У меня для них был еще один «подарок».
— Так, братва. Вы трое сейчас быстро возвращаетесь в приют. Берете те самые письма счастья, что Спица сделал. И до утра, пока дворники не вышли, растаскиваете по адресатам.
Повисла гробовая тишина. Кот первым нарушил ее, глухо застонав:
— Пришлый… ты побойся Бога.
— Совсем ты нас загонял Сень, — жалобно протянул Спица, прислоняясь к холодному граниту. — Руки дрожат…
Упырь ничего не сказал, только мрачно кивнул, поддерживая товарищей, и инстинктивно прижал к груди раненую руку.
Я понимал их. Парни выложились на полную. Но откладывать коммерцию было нельзя — мы должны ковать железо, пока оно горячо. Завтра весь район должен гудеть от страха.
— Знаю, что устали. — Я смягчил тон, но смотрел твердо. — Знаю, что загонял. Но это надо сделать сегодня. Кровь из носу. Сделаете — и завтра до обеда спите. И Даше скажу, чтоб жратвы вам от пуза навалила. Идет?
Слово «жратва» и перспектива спать весь день подействовали магически. Натура взяла свое: поработай сейчас — кайфуй потом.
— Ладно. — Спица отлип от стены и поправил кепку. — Погнали, братцы. Чем быстрее сделаем, тем быстрее уснем.
Троица, тихо переругиваясь и жалуясь на тяжелую бандитскую долю, бегом рванула в сторону Чернышева переулка.
Я остался со Шмыгой и с Яськой. Мелкий стоял рядом, дрожа от холода. Въевшаяся сажа делала его похожим на трубочиста, сбежавшего из преисподней. От него за версту несло гарью.