— Ну что, чертенок. — Я устало улыбнулся и хлопнул его по плечу, отчего в воздух поднялось облачко черной пыли. — Ты молодец. — И пожал ему руку.
Яська тут же раздулся от гордости.
— Лан почапали, нам еще в приют все прятать.
И мы, стараясь держаться спасительных теней, зашагали вдоль набережной в сторону Чернышева моста, навстречу нашему новому арсеналу.
Глава 10
Мы со Шмыгой и Яськой шли у темной воды Фонтанки.
— Сень… я ног не суствую, — прошепелявил он, шмыгая грязным носом. — И воняет от меня, как от песьки…
— Терпи, трубочист, — глухо отозвался я. — Немного осталось.
У Чернышева моста, в густой тени каменных быков, нас уже ждали. Знакомый силуэт ялика едва покачивался на черной воде. Васян стоял на склизких ступенях спуска, настороженно вглядываясь в туман.
— Долго вы, — шепнул гигант, когда мы подошли. — А остальные-то где?
— Нормально все. У них другое дело. Разгружаем, быстро.
Митрич молча сидел на корме, нервно теребя пустую козью ножку. Ожидание с краденым огнестрелом на борту явно не прибавило ему настроения. Мы с Васяном и Шмыгой вцепились в мокрые от тумана холщовые мешки. Железо внутри глухо звякнуло.
Я нащупал в кармане деньги и сунул их в жесткую ладонь лодочника.
— Держи. В расчете.
— Бывайте, — сипло бросил Митрич. Монеты мгновенно исчезли в его тулупе. — Не забудь, сегодня, трактир «Якорь», в третьем часу.
Он оттолкнулся веслом, и ялик беззвучно растворился в сером мареве канала, словно его и не было.
Оставалось самое тяжелое. Перетащить арсенал в приют. На себе.
Мы распределили вес. Яське, который и так едва стоял на ногах, дали только сверток с патронами. Остальное взвалили на себя мы с Васяном и Шмыгой.
Путь до здания и подъем по темной, скрипучей лестнице на чердак показался мне восхождением на Голгофу. Как ни надрывались, все равно пришлось делать две ходки — за один раз мы просто не могли упереть столько железа. Доски на чердаке предательски поскрипывали, мы обливались холодным потом, матерились сквозь зубы, замирая от каждого случайного шороха в спящем здании.
Наконец последний мешок с глухим стуком лег на пол чердака.
Здесь пахло свежераспиленным деревом, влажной глиной и сухой соломой — дневная работа парней давала о себе знать, гуляющих сквозняков стало заметно меньше.
Мы рухнули прямо на солому, брошенную в углу, даже не раздеваясь. Сил не было ни радоваться сумасшедшей добыче, ни прятать ее. Руки тряслись от перенапряжения.
Яська свернулся калачиком прямо на мешке с винчестерами, пачкая светлый холст въевшейся в него копотью.
— Сень… — еле слышно просипел он сквозь сон, приоткрыв один глаз. — Я утлом отмоюсь… Ладно?
— Отмоешься, — пробормотал я, закрывая тяжелеющие веки. — Спи, чертенок.
Через минуту чердак огласился тяжелым храпом Васяна. Я провалился в глухую, вязкую темноту.
Утро на чердаке началось с того, что солнечный луч пробился сквозь смотровое окно.
Я со стоном сел, разминая затекшую спину. В воздухе густо пахло сухой соломой, древесной стружкой и сладковатым ружейным маслом.
Рядом вповалку на старой рогоже дрыхли Спица, Кот и Упырь. Вернулись они, судя по всему, под самое утро, но лица безмятежные. Задание с «письмами счастья» выполнили.
А в углу, обняв длинный холщовый мешок, сидел Яська. При свете дня он выглядел еще комичнее, чем ночью: черная сажа въелась в кожу намертво, вокруг глаз светлые дорожки, из-за чего он походил на енота-переростка.
— Сень… — прошепелявил он, заметив, что я проснулся. — Я мозьно пойду умоюсь? А то с меня саза сыплется, аки снег.
— Погоди умываться, трубочист. — Я сладко потянулся, чувствуя, как адреналин снова начинает бежать по венам. — Давай-ка сперва хабар разберем.
Парней трогать не стали, пусть отсыпаются, заслужили. Мы стащили мешки под окно, поближе к свету.
Первым делом я выпотрошил кассу Фокина. Пятьдесят целковых серебром и мелкими ассигнациями. Видимо, для магазина это мелочь, которую оставляют на ночь в кассе. А для нас — очень даже приличные деньги.
— В общак. — Я отложил все в сторону. — На поддержание штанов, так сказать… А теперь — гвоздь программы.
Я развязал первый мешок и вывалил его содержимое на солому. Парни дружно охнули.
Там тускло поблескивало около трех десятков револьверов. Холодная сталь, воронение, полированное дерево и кость рукояток.