Мы причалили к замшелому борту.
— Залезай. — Митрич ловко закрепил фал.
Мы поднялись на палубу. Доски под ногами скрипели и опасно прогибались.
— В казенку прошу, — старик распахнул низкую дверцу кормовой надстройки.
Внутри было тесно, но на удивление уютно. Митрич запалил керосинку. Желтый свет выхватил из темноты низкий потолок, закопченные стены, узкую койку, застеленную лоскутным одеялом, и маленький столик, привинченный к полу.
Пол под ногами едва заметно ходил ходуном — баржа все-таки была на плаву кормой.
В нос ударил густой, настоявшийся запах: смесь дешевой махорки, жареной рыбы, старой, мокрой пеньки и чего-то кислого. В красном углу тускло поблескивал оклад иконы Николая Чудотворца. А рядом на гвозде висел старый, рассохшийся штурвал — видимо, память о былой морской жизни.
— Располагайся. — Митрич скинул тулуп. — Сейчас чайку сделаем.
Он засуетился у маленькой печки-чугунки, выводящей трубу прямо в окно.
— Давно ты здесь? — спросил я, оглядываясь.
— Второй год кукую, — отозвался старик, гремя заслонкой. — Место тихое, заводские не гоняют, я им иногда рыбки подкину или сторожем подсоблю. Одно плохо — зима. Боюсь я, Сенька. Лед встанет — может раздавить старушку. Корпус-то гнилой. Трещит по ночам так, что аж жутко.
Я взял кружку с горячим чаем, обхватил ее ладонями, чувствуя, как тепло расходится по телу.
— А трюм? — спросил я. — Большой?
— Ого-го! — Митрич развел руками. — Там полк солдат спрятать можно. Только сыро, вода на дне стоит. Я туда не лажу, крысы с кошку размером.
Я посмотрел на Митрича. Старик выглядел уставшим. Морщины, седина, руки дрожат после стрельбы. Не для него эта война. Тяжело ему с яликом по Неве шнырять.
— Слушай, Митрич, — начал я издалека. — Ты мужик мировой, спас нас сегодня. Но ведь не мальчик уже. Тяжело тебе тут одному куковать. Холод, сырость, крысы эти… А ну как лед и правда раздавит?
Митрич вздохнул, прихлебывая чай из блюдца.
— А куда ж мне деваться, Сень? На квартиру денег нет. В богадельню не хочу.
— А если помечтать? Чем бы занялся, если бы возможность была?
Глаза старика вдруг загорелись молодым, шальным блеском.
— Эх… — Он мечтательно закатил глаза. — Кабы возможность… Я б, Сенька, трактир открыл. Или портерную, у воды. Небольшую такую, столов на пять. Чтоб чисто было, скатерти белые. Я ж коком на флоте служил, уху варить умею — ум отъешь! Стоял бы за стойкой, рюмки протирал, половым подзатыльники отвешивал, чтоб, значитца, не воровали… Вот это была бы жизня! И сам при деле, и люди уважают. Трактирщик — это фигура!
Он замолчал, грустно усмехнувшись, и махнул рукой.
— Да только где ж денег взять? Это ж капитал нужен, патент…
Я поставил кружку на стол. Звук получился весомый.
— Будет тебе трактир, Митрич.
Старик уставился на меня, не веря ушам.
— Ты шутишь, что ли? Откуда?
— Не сразу. Но будет. Слово даю. Мы сейчас дело одно раскручиваем… Если выгорит — помогу. Мне свой человек в таком деле нужен. Надежный. Чтоб место было, где встретиться, поговорить без лишних ушей. Твоя портерная — идеально подойдет. Да и мне частичка в карман упадет.
Митрич смотрел на меня, как на икону Николая Угодника. В его взгляде появилась надежда — робкая, но живая.
— Сенька… Да если так… Я ж для тебя…
— Но ты нам тоже помоги, — перебил я, возвращая разговор в деловое русло. — Баш на баш.
— Все, что скажешь!
— Помнишь, ты про склады говорил? Кокоревские?
— Ну.
— Мы их навестим. Скоро. И если все пойдет по плану, у нас будет много мануфактуры. Сукно, шерсть. Хороший товар. Кое-что нам нужно, кой чего тебе. Но далеко не все.
Я наклонился к нему через стол.
— Мне нужен покупатель, Митрич. Но не барыга с Апрашки, который за копейку удавится. И не мазурики с Сенной. Мне нужен серьезный человек. Купец, артельщик, портной — плевать. Главное, чтобы взял оптом, заплатил честно и лишних вопросов не задавал. Есть у тебя такие на примете?
Митрич задумался, почесывая бороду. Лоб его прорезали глубокие морщины.
— Мануфактура, говоришь… Серьезные люди… — бормотал он. — Есть один человечек. Грек. Спирос зовут. Мужик тертый, но слово держит. Если товар добрый — возьмет. И цену даст настоящую.
— Вот это уже разговор. — Я хищно улыбнулся. — Как товар будет на руках — сведешь меня с ним.
— Сведу, — твердо кивнул Митрич, протягивая мне широкую, мозолистую ладонь. — Клянусь бородой святого Николая, сведу!