Хозяин Апрашки вальяжно, с достоинством поднялся из-за стола, нахлобучивая на лысину форменную фуражку.
— Ну, коли так… Дело нехитрое. У нас тут три хмыря есть, что порой железом балуют. Отчего бы и не сейчас? Пройдемте со мной, Никифор Антипыч.
Глухой ряд старьевщиков на Апраксином дворе встретил их привычной вонью нафталина, старой кожи и гнилого дерева. Два околоточных шли вдоль лавок по-хозяйски, широким шагом. При их появлении торгаши суетливо замолкали, сдергивали шапки и старались вжаться в горы своего барахла, чтобы не отсвечивать.
Подошли к первой точке. Из-за груды ржавых замков выглянул древний дед с бельмом на левом глазу
— Еропий Фомич. Жив еще, курилка? — рявкнул Егор Игнатьевич, нависая над прилавком. — Тебя уж на погосте прогулы ставят, заждались поди!
— Живем помаленьку, ваше благородие… — зашамкал дед, крестясь дрожащей рукой.
— Стволами балуешь? Бельгийскими?
— Окститесь, батюшка! — Дед замотал головой так, что едва не слетела шапка. — Одни скобяные изделия! Петли, гвоздики…
— Ну, смотри у меня! — пригрозил кулаком Егор Игнатьевич и пошел дальше. Дед не врал, чуйка у полицейского работала отменно.
У соседней лавки щербатый продавец, торговавший втихую старыми шпилечными «Лефоше», при виде мундиров попытался бочком слиться с толпой, но был остановлен грозным окриком:
— А ну стой, гнида!
Щербатый замер, натянув заискивающую улыбку.
— Бросил я это дело, Егор Игнатьич! Ей-богу, как перед духом святым, бросил!
— Ну, это ты врешь, — философски констатировал околоточный, глядя сквозь него. — Но мне сейчас не до твоих пугачей.
И они двинулись к крайней, самой темной лавке. Лавочник, нервно перетирая в руках тряпку, начал растерянно лепетать:
— А… а хозяина нету-с. Человечка нужного нет, отошел чайку попить…
Егор Игнатьевич даже не стал его слушать. Он молча, с грацией носорога, завалился за прилавок, разворотил кучу старых ватников и за шкирку вытащил на свет божий мелкого, мрачного мужичка.
Тот болтался в кулаке полицейского, как нашкодивший котенок.
— Ты чего, в прятки играть вздумал⁈ — рыкнул Егор Игнатьевич, тряхнув его так, что у торгаша клацнули зубы.
— Не виноват я, ваше благородие! Не при делах! — завизжал продавец, суча ножками и пытаясь вывернуться. Глаза его бегали.
Околоточные переглянулись.
Егор Игнатьевич наклонился к самому лицу мужичка, обдав его запахом чая и перегара, и пошел с козырей. Блеф был поистине гениальным:
— Тот револьвер, что ты намедни продал, гнида… Его ж нигилисты купили! На жизнь самого государя императора покушение делать мыслили! Да только ствол твой дрянной оказался, в руках у злодея и разорвался!
Мужичок побледнел как полотно. Государственное преступление. Покушение. Это не Сибирь, это петля.
— Вот мы остальных террористов подельников и ищем! — добил его Егор Игнатьевич, многозначительно сверкнув глазами. — Понимаешь?
— Ей-богу, ваше благородие! Не знал я! — заскулил он, вцепившись в рукав шинели. — Я политику не трогаю! Покупал шкет какой-то, сопляк! Рожу не помню, темно было!
Егор Игнатьевич встряхнул его с удвоенной силой:
— Да кто ж его подводил-то к тебе, дурья башка⁈ Не сам же шкет тебя нашел!
Лавочник, задыхаясь от страха, сдал связного с потрохами:
— Да есть тут один… Мальчонка кудрявый, вертлявый. Бяшкой кличут! Он у рядов крутится, помогает сбывать, он этого пацана и привел!
Околоточные многозначительно переглянулись. Ниточка потянулась. Оборванная связь восстанавливалась прямо на глазах.
Егор Игнатьевич разжал кулак, брезгливо отряхнул перчатку и рявкнул, указав пальцем вглубь Апраксина двора:
— Веди!
Глава 12
Ночь окончательно вступила в свои права, укутав Петербург стылым, влажным туманом. Морось оседала на лицах ледяной росой. Во тьме двора лишь изредка всхрапывал битюг, переминаясь с ноги на ногу у телеги, да тихо переговаривались парни.
— Осторожнее клади, не дрова же, — вполголоса шикнул я на Васяна, который сопел, укладывая на дно телеги тяжелые мешки с нашим арсеналом.
— Да я аккуратно, Сень, — прогудел гигант, щедро заваливая звякающее железо охапками прелого сена. — Сверху рогожей накроем, вообще не видать будет. Хоть сам градоначальник остановит — мусор и мусор.
Спица и Шмыга тем временем таскали из сарая инвентарь: три пузатые керосиновые лампы, заботливо обернутые в тряпки, чтобы не побить стекла, пару лопат и связку старых, кривых досок с гвоздями, которые должны были стать нашими первыми мишенями.