Мы потратили еще с полчаса, чтобы каждый из пацанов отстрелял по барабану из своего личного оружия, привыкая к отдаче и запаху сгоревшего черного пороха. Когда с короткими стволами было покончено, я кивнул на самый длинный мешок.
— А теперь переходим к тяжелому железу.
Первым я вытащил на свет гладкоствольный Винчестер, 12-го калибра. Черный, массивный, с хищной скобой Генри снизу. Зверь-машина.
— Васян, держи. Это по твоей части.
Гигант с благоговением принял, но тут же нахмурился. Оружие оказалось слишком длинным и тяжелым даже для него, а центр тяжести смещался куда-то вперед. Я показал, как снаряжать трубчатый магазин под стволом. Загонять туда толстые, как сардельки, патроны с картечью оказалось делом муторным — пружина сопротивлялась, пальцы соскальзывали.
— Ну, пробуй, — скомандовал я, когда Васян наконец загнал пять патронов.
Васян вскинул дробовик к плечу, лязгнул скобой вниз-вверх, досылая патрон, и нажал на спуск.
БУМ!
Грохнуло так, что с ближайших деревьев посыпалась сухая хвоя. Отдача была поистине конской, Васяна, при всех его габаритах, ощутимо качнуло назад.
— Ух, пля… — выдохнул он, потирая плечо, и попытался перезарядить оружие.
Он дернул скобу вниз, но с непривычки сделал это слишком робко, не довел до конца и потянул обратно. Механизм лязгнул и намертво подавился: стреляная гильза не успела вылететь, а новый патрон уже полез из магазина. Клин.
Забрав у него заклинивший Винчестер, я достал помповый Кольт Лайтнинг. Изящная винтовка, перезарядка скольжением цевья.
— Кот, твоя очередь. Дергай цевье на себя и от себя. Резко.
Кот вскинул легкий карабин, выстрелил, а затем попытался быстро передернуть рифленое цевье. Но механизм оказался тугим, строгим к движениям. Кот, торопясь, дернул цевье вкривь, не до конца и винтовка точно так же поймала глухой клин, намертво зажевав патрон.
Вновь я молча забрал оружие, окинув взглядом этот высокотехнологичный арсенал.
Вывод напрашивался сам собой. Все эти модные, многозарядные американские игрушки были прекрасны в руках опытных стрелков. Но для моих пацанов, у которых от адреналина в бою будут трястись руки, эти механизмы станут смертельной ловушкой. Недотянул скобу, криво дернул помпу, забилась грязь — и ты стоишь посреди перестрелки с бесполезной железной палкой в руках.
Из всего длинноствольного арсенала надежным оказался только классический нарезной Винчестер. Его механизм был прост и прощал мелкие ошибки.
— Значит так, — я сбросил неисправные стволы обратно на рогожу. — Всю эту хитрую механику мы пока прячем в дальний угол. Слишком сложно. Зажует патрон — и вас порежут на ремни.
И вытащил из мешка тульские двустволки: классические горизонталки.
— Вот, — я похлопал по гладким стволам. — Проще некуда. Переломил, сунул два патрона, закрыл, выстрелил. Никаких помп и скоб. Завтра же мы спилим им стволы наполовину и отпилим приклады. Сделаем обрезы. Их можно носить под пальто на ремне. Два выстрела картечью в упор снесут любого быка вместе с дверью. А дальше добиваем из револьверов.
Парни молча кивали, соглашаясь с железной логикой. Романтика уступила место жестокому, кровавому прагматизму.
— Смотрите, как надо. Приклад вжимать в плечо намертво! Чуть слабину дадите — выбьет ключицу к чертовой матери. Колено согнуть, вес вперед.
Я приложился и нажал на спуск.
БАХ!
В ночи грохнуло так, словно рядом ударила молния. Отдача лягнула в плечо с такой яростью, что даже я, будучи готовым, едва удержался на ногах, отступив на полшага. Доску впереди просто снесло, превратив в облако щепок.
— Моща… — уважительно прогудел Васян.
— Шмыга, твоя очередь, — я вынул дымящуюся гильзу и протянул ружье самому щуплому из нашей гвардии, зарядив один ствол. — Держи крепче. Вжимай в плечо, как я учил.
Шмыга, сглотнув, неуклюже вскинул тяжеленную тулку. Приклад лег ему куда-то на сгиб плеча и груди.
— Стой шире! — рявкнул я, но было поздно. Шмыга с перепугу дернул спуск.
БАХ!
Отдача буквально отшвырнула легкого пацана назад, словно тряпичную куклу. Он с криком оторвался от земли, рухнул на спину, задрав ноги, а ружье вылетело из его рук, описав дугу.
Но хуже было другое. Дрогнувший ствол послал сноп крупной картечи правее мишени — прямо в одну из наших зажженных керосиновых ламп.
Стекло брызнуло со звоном, свинцовые шарики прошили жестянку резервуара. Керосин выплеснулся на мокрую осеннюю листву и мгновенно вспыхнул. Яркое, жадное пламя с гудением рвануло вверх, осветив кладбищенский пустырь зловещим желто-красным светом.