— Ну ты и жук! — восхищенно гоготнул Кот, хлопая себя по ляжкам. — Чиста циркач!
— Ворона в павлиньих перьях! — поддержал его Шмыга, ухмыляясь. Пацаны искренне оценили смекалку.
Но Бяшка вдруг замер. Одобрительный смех парней словно вывел его из транса. Вывалив главную новость и немного успокоившись, он смешно задвигал носом, принюхиваясь к нашему отряду. Его взгляд упал на звякнувшие мешки, затем на обгоревший башмак Кота.
— Братцы… — озадаченно протянул он, отступая на шаг и хлопая ресницами. — А чем это от вас несет так страшно? Порохом, что ли? И землей сырой… Вы где войну-то начали на ночь глядя?
Кот со Шмыгой переглянулись и заржали бы еще громче, но я поднял руку. Смех оборвался мгновенно.
— Погоди-ка, лицедей, — холодно осадил я его, проигнорировав вопрос про порох. — А как ты вообще нас здесь нашел? Откуда про чердак прознал, да еще и про черный ход?
Бяшка похлопал перемазанными сажей ресницами, словно удивляясь моему непониманию.
— Да окстись, Сень! Куда ж мне еще бежать было, как не к своим в приют? Да тебя искать? Я к Ипатычу. Старик и сдал вас с потрохами. Говорит: Сенька с орлами теперь на чердаке барином живет. И про переулок глухой сказал, и про то, что дверь с черного хода ты только притворяешь…
Я мысленно выругался. Ипатыч, старая болтливая калоша. Добрая душа. Завтра же придется провести с ним воспитательную беседу о том, что язык за зубами иногда спасает жизни. Но сейчас было не до него.
Бяшка радовался своей хитрости, а зря. Он совершенно не понимал масштаба надвигающейся катастрофы.
Мой мозг уже просчитал ситуацию. Чужой околоточный — это сто процентов Никифор Антипыч с Лиговки. Кольцо сжималось с пугающей скоростью. Вынули пулю из брюха Фиксы, определили калибр и пошли трясти барыг. Раз легавые уже искали конкретно Бяшку, значит, продавец раскололся до самого дна и ткнул на него.
А это значило, что до нашего приюта остался ровно один шаг. Сюда нельзя было пускать полицию ни при каких обстоятельствах. Если легавые придут с обыском, найдут мешки с железом или краденое золото — мы потеряем все. Нас закроют, а мелочь сдохнет на улице. Я-то с парнями, может, и уйду, залягу на дно… Но это совсем не то, к чему я иду.
Ждать было нельзя. Глухая оборона исчерпала себя. Нужно было срочно рубить голову змее. Нет Козыря — нет заказчика. Умрет авторитет Лиговки — начнется дележ власти, на улицах вспыхнет резня за территорию, и легавым станет резко не до продавцов старых револьверов. Да и перед Антипыча перестанет светить награда, обещанная Козырем, а там и с ним можно будет поговорить попробовать. Карман он и есть карман!
Все это пролетело в моей голове буквально за несколько мгновений, пока я глядел на Бяшку.
Кудрявый паренек, выглядевший как херувимчик, оказался на диво ушлым. Соображал быстро, да и инстинкт самосохранения работал как часы. А главное — он не пошел сдаваться полиции, чтобы выторговать себе прощение, хотя легко мог бы навести их на нас. Побежал сюда и предупредил.
— Значит так. — Мой голос прозвучал в тишине чердака холодно и властно. — На рынок тебе хода больше нет. Запрещаю. Тебя там завтра же скрутят.
Бяшка испуганно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу.
— Хозяину скажешься больным через уличного мальчишку, — продолжил я, принимая решение. — Заляжешь на дно здесь. И с этого дня будешь ходить с нами. Уж будет тебе интерес — может, и не сразу, но будет. И спасибо, что предупредил, — кивнул я.
Бяшка растерянно моргнул, переваривая услышанное. Покосился на угрюмого Васяна, на мешки с оружием.
— Добро пожаловать в семью, Бяшка.
Парень судорожно кивнул. В его глазах читалось понимание: обратной дороги нет.
Напряжение, висевшее под приютской крышей, медленно спало.
— Ладно, Васян. Война войной, а обед по расписанию. Печку топи, — скомандовал я, скидывая куртку.
Гигант крякнул, подошел к ирландке, открыл тяжелую чугунную дверцу и, надрав бересты, чиркнул спичкой. Затем кинул туда хвороста, а чуть позже — несколько сухих поленьев. Огонь весело загудел, с аппетитом пожирая дерево и отбрасывая на бревенчатые стены уютные, пляшущие блики. На чердаке запахло нагретой глиной и смолистым дымком.
Парни, зевая и почесываясь, принялись укладываться кто где.