Под конец я тщательно забросал стволы соломой, поправил рогожу. Туда полетел и ящик со щеткой и сапогом, которые нужны для отвлечения внимания. Придется мне сегодня изображать чистильщика сапог. Ну ничего. Все профессии нужны, все профессии важны…
Васян впряг коня в телегу, и мы выехали.
Открыв ворота, Васян вывел коня, и я закрыл за ним, перемахнул через забор и забрался в телегу, а дальше в проулок, где к нам присоединились парни. Все были молчаливые и задумчиво сосредоточенные.
Мы не стали соваться на саму Малую Итальянскую. Васян свернул в неприметный, узкий проулок в квартале от цели.
— Спица, остаешься здесь, — скомандовал я, спрыгивая на сырую брусчатку. — Глаз с мерина не спускать. И смотри в оба, чтобы местная босота из-под рогожи ничего не сперла. Понял?
— Обижаешь, Сень. Все сделаю в лучшем виде, — шмыгнул носом Спица, забираясь на козлы.
Захватив инструмент, мы впятером двинулись к цели.
Разительный контраст между нашей грязной Лиговкой и просыпающейся респектабельной улицей бил по глазам. Здесь дворники уже успели смести первые осенние листья, из булочных тянуло ароматом свежей сдобы, а редкие прохожие выглядели сытыми и благополучными. В своих лохмотьях мы смотрелись здесь как стая бродячих псов на барском дворе.
Мы заняли позицию у подворотни, как раз напротив богатого дома с лепниной.
Поставив ящик на брусчатку, я уселся на него сверху, достал щетку и принялся лениво натирать заранее припасенный драный сапог. Со стороны — обычный уличный чистильщик в ожидании ранних клиентов.
Вокруг меня тут же образовалась стайка шпаны. Кот, Шмыга и Упырь разыграли идеальную сценку. Они расчертили мелком брусчатку и принялись азартно бить медяки в расшибалочку.
Дзинь! Дзинь! Звон монет разносился по тихой улице. Пацаны толкались, грязно, но негромко переругивались, делано гоготали, когда кто-то выигрывал кон. Обычная сцена, не стоящая и взгляда приличного человека.
Флегматично натирая сапог, я не забывал цепко сканировать из-под низко опущенного козырька засаленной кепки фасад дома напротив, арку дворницкой и редких прохожих. Пружина внутри сжалась до предела. Кажется, пришло время дать последние инструкции…
— Слушай мою команду, — глухо процедил я, не поднимая головы и не прекращая водить щеткой. — Кот, когда придет молочница, мы с тобой идем прямо за ней в подъезд. След в след. У двери натягиваем на морды платки.
— Понял, Сень, — так же тихо отозвался Кот, бросая медяк о камень.
— Шмыга, твоя задача — пасти дворницкую и, если что пойдет у нас не так и дворник пойдет в подъезд — отвлекай его. Упырь, ты идешь следом за нами ровно через минуту, аккуратно к дворницкой, и клинишь дверь, а потом к нам. Васян, ты еще через минуту после Упыря.
Я поставил на брусчатку сияющий, как котовьи причиндалы, сапог, и поднял суровый взгляд на парней.
— Заходите по очереди. Неприметно и без глупостей.
Потянулись томительные минуты ожидания. Холод забирался под рваную одежду, но никто не смел даже поежиться.
Наконец, в утренней серой дымке со стороны Невского проспекта показалась долгожданная фигура.
Это была женщина средних лет, плотно укутанная в теплую серую шаль. Полноватая, она тяжело переваливалась с ноги на ногу, словно уставшая гусыня. На ее плечах покоилось деревянное коромысло, с которого свисали два пузатых жестяных бидона. Бряк-бряк — тихо звенела жесть в такт ее тяжелым шагам.
Она шла, откровенно зевая на ходу, привычно делая свою утреннюю работу. Поравнялась с нашей подворотней и начала переходить улицу, направляясь прямиком к тяжелым дубовым дверям парадного.
— Готовься, — бросил я глухо. — Пошла.
Звон медяков мгновенно оборвался. Кот, Шмыга и Упырь застыли на месте.
Молочница, тяжело переваливаясь под тяжестью коромысла, свернула под арочный свод и потянула на себя неприметную дверь черной лестницы, предназначенной для прислуги и разносчиков. Тяжелая створка поддалась с глухим, натужным скрипом, и молочница скрылась в сыром полумраке подъезда.
— Пошли, — выдохнул я.
Мы с Котом сорвались с места первыми. Никакой беготни, никакого топота стоптанных башмаков по брусчатке — мы скользили к подворотне бесшумными, стремительными тенями, прижимаясь к стенам. На ходу одним слитным движением натянули на лица заранее повязанные плотные темные платки. За долю секунды обычная уличная шпана перестала существовать. В парадное врывались безликие, хищные налетчики.
Я успел подхватить тяжелую дверь в тот самый миг, когда она уже готова была захлопнуться, и мы скользнули внутрь, буквально наступая на пятки женщине.