Васян метнулся обратно в полумрак прихожей и единым махом подхватил брошенную сумку.
— Бежим, быстро!
Мы ринулись вниз. В подъезде на черной лестнице стоял невообразимый, гулкий шум. Соседские массивные двери буквально содрогались от ударов изнутри — перепуганные выстрелами жильцы дергали медные ручки, колотили кулаками в полированное мореное дерево и истошно перекрикивались друг с другом, не понимая, что за неведомая сила заперла их снаружи.
Мы слаженной стаей вывалились из подъезда на брусчатку Малой Итальянской улицы, намереваясь рвануть в сторону проулка, где нас ждал Спица с телегой.
Но путь был отрезан.
Наперерез нам, тяжело топая сапогами и придерживая левой рукой ножны, уже бежал запыхавшийся городовой. Обычный уличный патрульный, отреагировавший на истеричный свист дворника, а может, его сюда от парадного и отправили, проверить. Лицо его было красным от бега.
Увидев пятерых крепких парней, вывалившихся из богатого дома с замотанными платками лицами и мешками в руках, городовой все мгновенно понял. С громким металлическим лязгом он на ходу выхватил из ножен тяжелую полицейскую шашку, намереваясь то ли рубить нас на месте, то ли преградить путь до подхода подмоги. Огнестрельного оружия в его руках не было — далеко не все патрульные носили револьверы.
Время замедлилось, растягиваясь в тягучую струну.
Убить при исполнении городового — это значит поднять на уши весь уголовный сыск столицы и бросить вызов самой империи. Нам не нужна была кровь этого несчастного духа. Нам нужно было показать зубы и уйти.
Все эти мысли хороводом промелькнули в моей голове, когда я стремительно вскинул свой «Смит-Вессон» и, не целясь, нажал на спуск.
БАХ!
Всадил тяжелую пулю прямо в булыжную мостовую, ровно в дюйме от начищенного сапога будочника.
Осколки свинца и брусчатки брызнули во все стороны. Острое каменное крошево с силой секануло городового по ногам.
Полисмен споткнулся, инстинктивно отшатываясь от фонтана каменных брызг. В его глазах отразился ужас.
— Ложись наземь ничком, идиот! — рявкнул я звериным, не терпящим никаких возражений голосом. Голосом человека, который прямо сейчас решит: жить этому парню в серой шинели или умереть.
Городовой замешкался, шашка в его руке дрогнула и опустилась. Служивый лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше, и спустя пару критических секунд наконец принял верное решение: бросил клинок, зазвеневший на камне мостовой, и торопливо опустился лицом вниз.
Вот и умница. А то, здрасьте, пожалуйста, явился с ножом на перестрелку!
Мы промчались мимо городового. До спасительного проулка и телеги оставалось меньше ста шагов.
Десять секунд — и мы влетели в проулок. Там, переминаясь с ноги на ногу у телеги, нас уже ждал бледный Спица. Он с трудом удерживал за узду мерина.
— Внутрь! Живо! — скомандовал я, на ходу срывая с лица платок.
Парни горохом посыпались в кузов, сдирая с себя маскировочные тряпки, чтобы вновь превратиться в обычных, ничем не примечательных оборванцев. Кот рухнул на дно телеги, бережно, как величайшую святыню, прижимая к груди кожаный мешок. Васян швырнул туда же холщовую сумку с инструментом и одним махом взлетел на козлы, оттеснив Спицу. Его пудовые кулаки намертво перехватили вожжи.
— Н-но, милая! Пошла! — рыкнул гигант и с силой хлестнул мерина по крупу.
Телега резко, с дребезгом сорвалась с места. Колеса загромыхали по булыжной мостовой, унося нас в лабиринт утренних петербургских переулков за считаные мгновения до того, как на перекресток Малой Итальянской выскочили первые патрульные.
Мы уходили.
Телега неслась по узким улицам, подпрыгивая на ухабах. Широкая, литая спина Васяна, сидевшего на козлах, была напряжена. Он ожесточенно, но уверенно правил лошадью, уводя нас все дальше.
И тут пацанов накрыло. Жесткий, безжалостный адреналиновый откат, который всегда бьет по нервам.
Я сидел у борта, тяжело дыша и чувствуя, как мелко дрожат пальцы, сжимающие рукоять револьвера в кармане. Перевел взгляд на Кота. Тот сидел прямо на грязном дне телеги и безостановочно, дурацки улыбался в пустоту.
А вот Шмыгу прорвало иначе. Из парня полился словесный понос.
— Братцы… вы видели⁈ — истерично затараторил он на всю улицу, не в силах сдержать распирающие его эмоции. Глаза его лихорадочно блестели.
Молча развернувшись, я коротким, тяжелым ударом кулака дал Шмыге прямо в плечо. Пацан охнул и подавился словами, удивленно уставившись на меня.
— Заткнись, — жестко, сквозь стиснутые зубы процедил я, придвинувшись к его лицу. — Молчать до приюта. Усек? Все усекли⁈