Остаток пути мы проделали в молчании. Васян свернул, и телега остановилась перед знакомыми воротами приюта.
— Спица, открывай, — скомандовал я.
Он тут же выпрыгнул из телеги, скользнул в открытую калитку и распахнул ворота, Васян хлестнул коня, направляя в сарай, а Спица уже закрывал.
Загнали телегу прямо внутрь. Пока Васян со Шмгой споро, в четыре руки, распрягали взмыленного мерина, мы с Котом надежно перепрятали наш тяжелый арсенал глубоко под пахучее сено.
Убедившись, что во дворе чисто, мы выскользнули во двор, потом в переулок за приютом, а там и на чердак. Взлетели по скрипучим ступеням наверх. Я зашел последним.
Все!
И нас накрыла вторая мощная волна отката. Васян тяжело привалился широкой спиной к кирпичной кладке трубы и медленно сполз по ней на корточки. Я с удивлением увидел, как его огромные, пудовые кулаки бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Гигант смотрел на свои трясущиеся пальцы и не мог их унять. Напряжение, державшее его струной с самого утра, выходило наружу.
Я сглотнул вязкую, горькую слюну, чувствуя привычную, знакомую сухость во рту.
— Выдыхайте, братва, — хрипло, но твердо произнес я, оглядывая свою команду. — Все. Сработали и все живы.
Из дальнего угла чердака тут же вскочили Бяшка и Яська.
Они подлетели к нам, возбужденные, с горящими глазами.
— Сеня! Велнулись! — радостно пискнул Яська, заглядывая мне в лицо. — А мы тут извелись все!
— Живы, и слава богу, — серьезно произнес Бяшка, переводя взгляд на холщовую сумку в руках Кота.
Тот хищно оскалился. Вышел на середину чердака и бережно, словно хрустальную вазу, опустил на него свою ношу.
Повисла благоговейная тишина. Парни тут же сгрудились вокруг, тяжело дыша. Даже Васян кряхтя поднялся на ноги и подошел ближе, вытирая дрожащие руки о штаны.
Я подошел, взял мешок за дно и вывалил его содержимое прямо на неструганые доски.
В тусклом, сером свете, падавшем из чердачного окна, сверкнуло так, что у всех присутствующих разом перехватило дыхание.
Глухо, тяжело стукнувшись о дерево, рассыпалась горсть золотых монет. Зашуршали туго перетянутые банковскими лентами пачки банкнот и золотые украшения.
Пацаны замерли. Они родились и выросли в грязи, дрались за медные копейки, чтобы не сдохнуть. Никто из них в своей жизни не видел таких денег даже издали.
— Матерь божья… — только и смог выдохнуть Упырь.
Я не разделял их оцепенения.
— Тихо, — осадил я восторженные вздохи. — Считаем.
И начал хладнокровный аудит, методично раскладывая добычу по кучкам. Деньги к деньгам. Украшения к украшениям. А потом принялся считать, пальцы быстро перебирали плотную, хрустящую бумагу.
— Семь тысяч двести рублей, — констатировал я, откладывая в сторону солидную стопку хрустящих сторублевых ассигнаций.
Следом я сгреб в горсть тяжелые золотые кругляши. Металл приятно холодил кожу.
— Золото. Два десятка империалов и с полсотни голландских червонцев.
Козырь знал, в чем хранить сбережения. Бумага может сгореть или обесцениться, а золото вечно. Это еще рублей на восемьсот потянет. Плюс ювелирка, отдельной графой.
Я отодвинул золото к бумажным деньгам и взял в руки последнюю стопку плотных, украшенных сложными вензелями и печатями листов. Быстро пробежался взглядом по казенному шрифту.
— А вот это — вишенка на торте, — усмехнулся я, поднимая один лист на уровень глаз. — Билеты государственного займа. Двадцать шесть штук номиналом по сто рублей каждый.
Сдвинул ассигнации в сторону и начал рассматривать украшения. Массивный золотой браслет, густо усыпанный сапфирами и мелкими изумрудами. Изящная заколка с бриллиантом такого размера, что им можно было бы, наверное, стекло резать. Два тяжелых мужских перстня-печатки. И, наконец, главное сокровище: роскошный женский гарнитур из кроваво-красных рубинов и крупного жемчуга. Серьги, тяжелое колье, браслет, несколько колец и массивная брошь-аграф для платья.
— Мать честная… — прошептал Кот, завороженно протягивая руку к рубиновому колье, но не решаясь к нему прикоснуться. — Это ж царские вещи. Баснословные деньжищи!
— Деньжищи, — эхом отозвался я, но мой голос прозвучал холодно. — Вот только эти деньжищи пахнут виселицей. — Сбыть такие приметные вещи будет отдельной, очень сложной задачей, — задумчиво произнес я, сгребая украшения обратно. — Пока пусть полежат. Нам сейчас с лихвой хватит бумажных денег.