Я положил руку на банкноты и обвел взглядом свою притихшую, обалдевшую команду.
— Итого, братва, мы сегодня подняли больше десяти тысяч полновесных рублей, не считая рыжья. Мы сорвали банк. Козырь мертв и больше нам не угрожает.
Они все еще стояли вокруг стола, потрясенные, неверящие.
Я отсчитал от пачки несколько хрустящих банкнот и положил перед каждым из тех, кто ходил со мной на дело.
— Вам, парни, по четверному сейчас, на руки. Заслужили. Рисковали головой наравне со мной.
Кот, Васян, Упырь и Шмыга смотрели на деньги, боясь дышать.
— Но, чур, уговор! — Я ударил кулаком по полу, заставив их вздрогнуть. — Не глупить! Жить хотите — сидите тихо. Потратите еще.
— Поняли, Сень, — серьезно, без тени улыбки басовито ответил Васян, сгребая свои ассигнации огромной ладонью. Остальные судорожно закивали.
— Те, кто не участвовал, тоже в накладе не останутся, — продолжил я, кивнув стоящим в сторонке Яське и Бяшке. — И вам дадим, и Сивому долю выделим. Мы своих не обделяем. Но это все мелочи.
Я сгреб основную массу денег и государственные билеты, аккуратно укладывая их в плотный холщовый мешок.
— Главное, для чего мы все это затеяли — это убрать Козыря, и мы это сделали. Насчет денег мне подсказку дали, и человеку этому надо помочь выбраться из тюремной больнички.
Я посмотрел в глаза каждому из парней.
— И пока не знаю, сколько денег понадобится, чтобы заткнуть рты тамошним врачам, околоточным и надзирателям. Но, сколько бы ни вышло, мы заплатим все до копейки. Ибо слово надо держать.
Пацаны одобрительно загудели.
— И последнее. — Я понизил голос, заставляя их прислушаться. — Нужно быть предельно аккуратными. Козырь был параноиком, но кто-то из его людей, вероятно, мог знать о деньгах.
Я тяжело вздохнул, вспоминая мертвые глаза бандита.
— Думаю, точную сумму не знал никто, кроме него. Но искать эти деньги будут. Так что глаза держим открытыми, спину друг другу прикрываем. Оружие далеко не прятать. Поняли?
— Усекли, — мрачно кивнул Упырь.
— А теперь скидывайте тряпье, — скомандовал я.
Через минуту на полу выросла куча вонючих, заляпанных грязью и чужой кровью лохмотьев. Я сгреб все это смердящее богатство в охапку, подошел к печи, с лязгом распахнул чугунную дверцу и безжалостно запихнул одежду внутрь. Туда же полетели и наши стоптанные башмаки.
Огонь жадно, с гудением набросился на ткань.
— На улицу — ни ногой, — отрезал я, глядя на пляшущие блики пламени. — Сидеть на базе, как мыши под веником. Ждем, пока Варя не сошьет всем новые куртки, порты и пальто. В обносках больше щеголять не по чину, да и приметные мы в них были.
Парни стояли в исподнем, переминаясь с ноги на ногу на холодных досках. Их все еще потряхивало — адреналиновый шторм так просто не отпускает. Чтобы снять этот мандраж, нужно было заземлить их чем-то простым и понятным. Жратвой, например.
— Чего застыли? Одевайтесь во что есть чистое и дуйте на кухню, к Даше, — кивнул я на люк. — Отдыхайте, перекусите. Заслужили.
Уговаривать никого не пришлось. Забыв про усталость, банда радостно оделась и ломанулась вниз по лестнице, предвкушая горячий завтрак.
Я остался один. Желудок сводило от голода, но внутренний моторчик не давал расслабиться. Сначала дело. Прихватив мешок с казной козыря, я пошел вслед за парнями, но спустившись вниз, по лестнице, оказавшись в небольшом коридоре, и нырнул за лестницу. За которой валялся старый хлам. Разгреб его и в самый низ спрятал казну. На первое время пойдет, а там придумаю куда лучше припрятать. Парням я доверял, но лучше не допускать рисков.
Пройдя в приют, первым делом направился не на кухню, а в комнату к Косте. Он сидел за столом, старательно выводя адреса на очередной партии писем для благотворителей.
— Что делаешь? Свободен? — с порога спросил я, опираясь о косяк.
Костя вздрогнул, отложил перо и поправил очки на переносице.
— Заканчиваю. А что такое?
— Отлично. Давай-ка я тебе сейчас учеников приведу. Подготовь перья, бумагу, какую не жалко. Будешь учить их азбуке, они в учебный класс придут.
Оставив опешившего Костю переваривать эту новость, я двинулся на запахи, плывущие из кухни.
Там стоял густой, одуряющий аромат наваристых щей. Даша, раскрасневшаяся от жара плиты, щедро разливала по глубоким мискам варево, в котором плавали куски мяса. Парни хлебали так, что за ушами трещало, обжигаясь, но не останавливаясь.
— Спасибо, Даш. Удружила. — Я тепло улыбнулся девушке, принимая из ее рук свою порцию, и присел на край скамьи.
Горячий, жирный бульон обжег горло, упал в пустой желудок тяжелым комком.