Быстро перекусив, я поглядел на парней.
— Так, орлы. Пожрали? А теперь марш в учебный класс. Костя вас уже ждет.
В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь звяканьем ложки, которую выронил Шмыга.
— Куда? К Косте? — поперхнулся Кот, недоверчиво таращась на меня. — Сень, ты чего? Мы ж теперь при деньгах! Зачем нам эти буквы сдались? На кой ляд нам азбука?
— Затем, что я так сказал, — жестко припечатал я, подходя к нему вплотную. — Ты прочитать, что в векселе или купчей написано, сможешь и разобраться? Любой в котелке тебя вокруг пальца обведет. Кот, Упырь и Яська, живо к Косте. И чтоб без фокусов. Учиться будете, чтоб дураками не остались и на каторгу по тупости не загремели.
Упырь мрачно скрипнул зубами, но перечить не стал. Кот обреченно вздохнул. Вся троица, тихо матерясь себе под нос и возмущаясь несправедливостью судьбы, поплелась грызть гранит науки.
— А мы, Сень? — басовито подал голос Васян.
— А вы со Спицей идите отдыхать, — махнул я рукой. — Вы читать-писать и так умеете.
Убедившись, что дисциплина восстановлена, а парни заняты делом, я понял, что нужно идти к Старке. Делом займусь и проветрюсь заодно.
Интерлюдия
В просторном кабинете начальника сыскной полиции на Гороховой улице, пропитанном запахом крепкого табака и казенной мастики, повисла густая, звенящая тишина. Но это была не тишина покоя. Это было затишье перед бурей.
Иван Дмитриевич Путилин, гроза преступного мира столицы, мрачно буравил тяжелым взглядом стоящего перед ним навытяжку пристава.
Раздражение начальника сыска можно было резать ножом. Утренняя пальба в богатом бельэтаже на Малой Итальянской среди бела дня, в двух шагах от Невского проспекта, — это чрезвычайное происшествие. Газетчики уже наверняка точили перья, чтобы разнести весть о дерзком налете по всем утренним выпускам.
— Я еще раз спрашиваю, — обманчиво тихим, вкрадчивым голосом начал Путилин, тяжело опираясь обеими руками на зеленое сукно рабочего стола. — Кто именно стал жертвой этого утреннего спектакля? Кого убили с таким шумом?
Пристав, тучный мужчина с багровой шеей, нервно переступил с ноги на ногу. Его сапоги предательски скрипнули. Он торопливо поднес к глазам написанный убористым почерком доклад, стараясь не смотреть на начальство.
— Убит некто Иван Дмитриевич Козлов, ваше высокопревосходительство… — неуверенно начал зачитывать пристав, сглатывая подступивший к горлу ком. — По документам — крестьянин Тверской губернии, проживавший в квартире номер семь…
— Какой крестьянин⁈ — рявкнул Путилин так, что зазвенели стекла в оконных рамах.
Его кулак с пушечным грохотом обрушился на столешницу. Подпрыгнула тяжелая бронзовая чернильница, а стакан с остывшим чаем в серебряном подстаканнике жалобно звякнул, расплескав бурую жидкость на важные бумаги. Начальник сыска побагровел, его глаза метали молнии.
— Какой, к лешему, тверской крестьянин⁈
Пристав побледнел. Краска моментально схлынула с его одутловатых щек, когда до него наконец дошел истинный смысл прочитанных строк. Осознание того, в какую чудовищную историю влип его околоток, ударило под дых.
Путилин тяжело выдохнул, достал из кармана белоснежный платок и промокнул вспотевший лоб. Он опустился обратно в глубокое кожаное кресло.
— Неизвестные налетчики не просто обчистили богатую квартиру, — процедил начальник сыска, глядя в окно на серый город. — Они посмели стрелять прямо в сердце столицы. Да еще и неизвестно в кого, но точно не в простого крестьянина!
Путилин прищурился.
— И вот что я тебе скажу… Это не варшавские воры-гастролеры. Те работают тихо, изящно, без лишнего свинца. А эти вломились нагло, положили хозяина и ушли, едва не затоптав патрульного. Это щенки нового помета. Дерзкие и наглые. И если мы их первыми не возьмем, они нам весь город на штыки поднимут.
Путилин пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял перо. Его лицо снова стало непроницаемой маской профессиональной ищейки.
— Докладывай. Каждая мелочь нужна.
Пристав, немного придя в себя, торопливо зашуршал бумагами.
— В квартире находилась сожительница убитого, мещанка Зинаида Огурцова, двадцати шести лет. Девица пребывает в глубочайшей истерике. Говорит сбивчиво. Лиц нападавших не видела, все было скрыто плотными платками. Из примет смогла назвать лишь бешеные глаза главаря, приставлявшего к ней револьвер, и то, что один из налетчиков, который ее ударил, был здоровенным, как медведь, и вроде бы рыжим.
— Рыжий медведь… — задумчиво повторил Путилин, делая пометку. — Дальше.