— А ну, погодите-ка, братва… — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорил Добрый.
Он поднял руку и начал методично загибать пальцы, чеканя факты, как гвозди в крышку гроба.
— Смотрите, как выходит. Сперва Череп сгинул на Семеновском плацу. И Рябого там же легавые взяли. Так? Намедни Фиксу и Лысого порешили… А теперь сам Иван Дмитрич на тот свет отправился. Казна пуста. Да как же так-то, а⁈ Что за мор на нас напал⁈
Удав мрачно молчал, а Зекс нервно дернул щекой, переваривая услышанное.
— А вы вспомните, с чего все началось! — Голос Доброго вдруг зазвенел от напряжения. Он подался вперед, тяжело опираясь кулаками о столешницу. — Из-за чего буча пошла? Когда мы с Иваном Дмитричем ходили на чердак. Огольцов-то прижать. Как там его… Кремень был? Так найти его не могут и того сопливого тоже. После Семеновского как сгинули.
Кувырла пренебрежительно фыркнул, замотав своей огромной, лохматой головой. Зекс тоже брезгливо замахал руками, наотрез отказываясь верить в подобный абсурд. Их гордость просто не могла вместить такую мысль.
— Да ну, бред сивой кобылы! — скривился Зекс, в сердцах сплюнув прямо на чистый половик. — Добрый, ты чего несешь? Там же шкеты сопливые! Мыши подзаборные какие-то! Да чтоб меня черти драли, не могли эти сопляки Ивана Дмитрича! У них кишка тонка против Козыря переть, да и откуда у нищей босоты шпалеры и наглость, чтоб в центре города палить⁈ Да и нашли-то его как? Тут другое дело. Можа, дорогу он кому перешел?
— Бред, говоришь? — Добрый сузил глаза, мертвой хваткой вцепившись в эту тонкую, безумную, но единственную нить.
Какая-то дерзкая шпана сначала в открытую, не боясь последствий, положила матерых, тертых людей Козыря. А теперь сам босс мертв, и общак испарился. И это не совпадение. В криминальном мире Петербурга не бывает совпадений — бывают только хорошо спланированные партии, где кто-то чужими руками сносит с доски главные фигуры.
«Мелкие, дерзкие, отмороженные щенки», — мысленно окрестил их Добрый.
— А я вот что помню, — тихо, вкрадчиво произнес он. — Когда Фиксу с Лысым кончили, Иван Дмитрич рвал и метал. И поручал он околоточному… Никифору Антипычу… по-тихому. Вынюхать, кто ж такой резкий. Откуда взялись и кто за ними стоит.
Добрый выпрямился, и его белесые брови хищно изогнулись.
— И если Антипыч успел что-то нарыть, то ответ на вопрос, где деньги, лежит у него.
Убедившись, что брошенная мысль пустила корни в головах жиганов, Добрый тяжело, с глухим скрипом отодвинул стул и поднялся.
В этот момент решалось все. Ему нужно было срочно, прямо сейчас, намертво перехватить ускользающую инициативу. Если он даст хоть малейшую слабину, если позволит тишине и страху взять верх, банда просто разбежится по норам.
Власть валялась под ногами в луже крови Козыря, и Добрый шагнул вперед, чтобы ее поднять.
— Значит так. — Его голос окреп, налившись ледяным металлом, не терпящим возражений. — Сопли не жевать. Козыря нет, но дела не стоят. Идем в трактир «Лондон».
Он решительно пересек комнату, обогнув застывшего Кувырлу, и распахнул дверь.
— Эй, Хвост! — рявкнул Добрый в прохладный полумрак сеней.
Тут же, как чертик из табакерки, вынырнула щуплая, сутулая фигура.
— Здесь я, дяденька Добрый! — пискнул Хвост, преданно заглядывая ему в глаза.
— Слушай сюда. — Добрый брезгливо схватил парня за грудки мокрой куртки, притянув к себе так близко, что тот поперхнулся воздухом. — Ищи Антипыча. Дуй пулей в околоток или на квартиру к нему, где он там сейчас ошивается… И тащи этого легавого прямо в «Лондон». Хоть за шкирку волоки, хоть золото сули, но чтоб через полчаса он сидел передо мной за столом. Скажи, дело жизни и смерти. Понял?
— Понял, птицей слетаю! — выдохнул Хвост и сорвался с места.
Добрый медленно обернулся к своим — к Удаву, Кувырле и Зексу. Теперь они смотрели на него иначе. Как на того, кто знает, что делать в этом хаосе. Глаза Доброго горели лихорадочным, злым огнем, как у человека, которому нечего терять.
— Надо вытрясти из этого крючка все, до последнего вздоха, — процедил он сквозь зубы. — Все, что он успел нарыть. Если общак у них — мы вырвем наши деньги вместе с их кадыками. Пошли!
Придя в трактир, Добрый и трое старших жиганов заперлись в отдельном кабинете.
На стол быстро поставили два запотевших графина с водкой и закуску.