Удав, Кувырла и Зекс, не чокаясь и не произнося ни слова, опрокинули в себя по мухе.
Добрый не пил.
Напряженное ожидание тянулось мучительно долго, тяжелой духотой давя на виски.
Наконец, дверь скрипнула. В кабинет зашел околоточный надзиратель Никифор Антипыч, накинувший гражданское пальто поверх форменного полицейского мундира.
Он вошел с вальяжной, хозяйской ухмылкой человека, который привык брать здесь щедрую мзду. Легавый еще не знал масштаба катастрофы на Малой Итальянской.
— Здорово ночевали, господа хорошие, — пробасил Антипыч, сдергивая фуражку. — Иван Дмитрич не изволили еще прибыть-с?
Добрый, не повышая голоса, глядя прямо в заплывшие жирком глаза околоточного, сообщил:
— Козыря больше нет. Сегодня утром его порешили на хазе.
Ухмылка мгновенно сползла с лица Антипыча. Он побледнел так, что стали видны красные прожилки на носу, и тяжело осел на свободный стул. В его голове закрутилась паническая мысль: он только что лишился главного кормильца. Четвертная в месяц, которую ему стабильно отстегивал Козырь за закрытые глаза, растворилась, как дым.
Но изворотливый легавый ум тут же почуял запах новой, возможно, еще более крупной выгоды.
Когда Добрый жестко, с нажимом спросил, удалось ли узнать про лодочных шкетов с паперти, что порешили Фиксу, околоточный мгновенно взял себя в руки и состроил важную, загадочную мину.
— Точно не скажу, кто Ивана Дмитрича порешил, дело темное, — протянул Никифор Антипыч, поглаживая ус. — Но я на след таки вышел. Нашел скупщика-барыгу на барахолке, у которого эти ствол купили. Да не пукалку какую, а револьвер, из которого Фиксу на тот свет и спровадили.
Околоточный сделал театральную паузу и потер пальцы друг о друга.
— Только за сведения надобно заплатить, господа хорошие. Работа проделана немалая. Четверную выдать извольте и адресок, где этого шкета искать, ваш.
В кабинете повисла тяжелая, пьяная пауза. А затем она мгновенно, как брошенная в порох спичка, переросла в безобразный скандал.
— Какая четверная⁈ — взревел пьяный Кувырла, с пушечным грохотом ударив пудовым кулаком по столу так, что подпрыгнули графины. — Ты белены объелся⁈ Ни копья нет!
Околоточный ничуть не испугался. Он лишь презрительно, криво ухмыльнулся:
— А мне что за печаль? Вам же надо. Или как вы теперь Лиговке в глаза смотреть будете?
Эти слова стали последней каплей.
— Из своих⁈ — взвился тощий Зекс, брызгая слюной. — Да я за свои кровные удавлюсь! Дураков нет! Ищи сам!
— Я свои тоже не отдам, — глухо, как из бочки, поддержал его Удав, насупив брови. — Козырь мертв. Мертвым деньги не нужны, а живым еще спасаться надо.
Бандиты начали орать друг на друга, брызжа слюной и кроя друг друга трехэтажным матом. Страх перед будущим сорвал с них все маски братства.
— А ну, заткнулись все! — рявкнул Добрый, пытаясь унять этот мерзкий срач и удержать власть. — Скинемся!
Но его авторитет не сработал. Не наработал он еще. Ведь он был такой же, как они.
Никифор Антипыч мгновенно понял, что ловить здесь больше нечего. Стая грызла сама себя. Он нахлобучил фуражку и молча вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.
Его уход стал сигналом. Кувырла залпом, не закусывая, допил остатки водки, крякнул, вытирая губы тыльной стороной огромной ладони, и заявил:
— Я, братцы, пожалуй, с Питера тикать буду. Пока не началось. В Москву подамся, к хитрованцам. Бывайте.
Он тяжело встал, опрокинув стул, и вышел, не оглядываясь. Удав, натянув картуз на самые глаза, молча поднялся и растворился следом, словно тень. Зекс, не проронив ни слова и даже не посмотрев на Доброго, испарился последним.
Империя Козыря перестала существовать. Рассыпалась в прах.
Добрый остался совершенно один.
Он напряженно, до красных пятен потер брови, пытаясь осознать масштаб случившейся катастрофы.
В этот момент в дверь постучали и тут же открыли.
Зашел трактирный половой с перекинутой через руку салфеткой.
— С вас за водочку и селяночку, господин хороший… — елейным, профессиональным голосом произнес половой, кладя на стол. — Да, и извольте-с… За покойным Иван Дмитричем тут по долговой книге числилось-с. Восемь рублей. Оплатите?
Интерлюдия 2
Никифор Антипыч грустно и тяжело шагал прочь от трактира «Лондон» в сторону своего участка на Лиговке. Осенняя слякоть чавкала под сапогами, но околоточный не замечал непогоды. Он был крайне удивлен, раздосадован и по-настоящему напуган.
Дерзкое убийство Козыря не давало ему покоя.