— Глатиньи, предлагаю пообедать наедине, по-холостяцки. Давай встретимся в баре «Брент» на Елисейских полях. Это в переулке по соседству с «Колизеем».
— Я посмотрю, смогу ли уйти.
Голос товарища зазвучал приглушённо:
— Клод, я не приду на обед. Что такое? Приезжает генерал де Персенай? Что ж, вы меня простите за это!
На заднем плане закричал ребёнок, потом ещё один, и голос де Глатиньи зазвучал ближе:
— Ладно, Эсклавье, увидимся в твоём баре в половине первого.
У Филиппа сложилось впечатление, что его товарищ испытал облегчение и радость от только что полученной возможности вырваться из своего маленького семейного ада.
— Запиши и мой номер, — сказала Мина. — Если тебе однажды станет плохо, просто позвони мне, а если рядом не будет Альбера, приходи. Просто пара хороших приятелей, помогающих друг другу… Я бы хотела как-нибудь сводить тебя на улицу де Бюси, хотя бы для того, чтобы показать матери и её компашке, что я не просто девка старика.
— Берегись, Мина, ты становишься сентиментальной. Очень плохо для твоей карьеры.
— Иногда, всего на пару минут, ты можешь быть таким милым, а потом — раз! — и становишься настоящим самцом, эгоистичным и грубым. Который получает своё удовольствие и быстренько надевает брюки обратно.
— Ну и ну, ты пытаешься затеять скандал!
Мина подперла подбородок рукой.
— Но ведь это правда.
Она разразилась несколько фальшивым смехом.
Откинувшись на спинку кресла графиня де Глатиньи внимательно разглядывала незнакомца в сером пуловере и старых тапочках, который сидел в её гостиной и читал газету.
Незнакомец был её мужем и отцом пятерых её детей.
— Жак.
— Да?
Он поднял глаза — даже лица она не узнала. Откуда эта худоба, подчёркивающая его черты и квадратный подбородок, довольно вульгарный подбородок боксёра или инструктора по плаванию? Почему он счёл необходимым спрыгнуть с парашютом в Дьен-Бьен-Фу? Это был великолепный, смелый жест, и в то время все, кого она встречала, превозносили Жака до небес. Позже начались определённые оговорки. Став парашютистом, он предал свой класс, ибо в армии, как и во всей остальной стране, существовали классовые различия, не имевшие ничего общего с рангом или службой. Своим поступком он публично отрёкся от Генерального штаба, к которому был причислен. Да, поступок строевого офицера… нарушение приличий с его стороны… А теперь эта его привычка прикалывать значок парашютиста к форме! Парашютисты — всего лишь авантюристы, переодетые солдатами.
Вместо того, чтобы обедать с генералом де Персенаем, он предпочёл встретиться в баре с этим Эсклавье. Генерал де Персенай был скучным старым занудой, но у него всё ещё имелись полезные связи в кавалерии и он играл двойную роль законодателя мод и председателя своего рода почётного жюри — именно он решал, что будет сделано, а что — нет. Он был из числа тех, кто осудил тот жест Жака. Этот обед мог бы всё исправить, но капитан де Глатиньи, штабной офицер, претендовавший на пост командира эскадрона, предпочёл встретиться в баре со здоровенным болваном-парашютистом.
С момента возвращения Жак без конца рассказывал об этом типе Эсклавье и обо всех его выходках, о каком-то бродяге по имени Буафёрас, о Пиньере и арабе Махмуди, и о некоем Распеги — безграмотном типе, которого назначили полковником, и который в прежние времена всю свою жизнь был бы унтер-офицером.
На следующий день после его возвращения они вместе отправились обедать с полковником Пюисанжем, который, как говорили, имел значительное влияние за кулисами армии.
Был там и генерал Мели из Министерства национальной обороны, и за вечер всплыло имя лейтенанта Маренделя.
Опустив веки, что придавало ему отдалённое сходство со сфинксом, Пюисанж заметил:
— Я получил доклад об этом офицере. Похоже, за время четырёхлетнего плена коммунисты довольно основательно его обработали, и он сам фактически стал одним из них. Родители у него состоятельные — мы собираемся попросить его уйти в отставку.
Клод де Глатиньи видела, как краска сошла с лица мужа, и он внезапно повысил голос:
— Если вы сделаете это, господин полковник, это будет довольно грязный трюк, помимо того, что станет преступлением против армии.
— Но, капитан, его можно признать инвалидом. Мы можем списать всё на малярию — это было сделано ещё до того, как вы узнали…
— Лейтенант Марендель был одним из тех немногих среди нас, кто разбирался в революционной войне. Его поведение в лагере было выше всяких похвал, я могу поручиться за это… Он исключительный человек, господин полковник…