Теперь он называл старших по званию мерзавцами! Вот чем был коммунизм — снижением норм, отрицанием установленного порядка вещей, а не дурацкой историей о межпланетных путешествиях.
За ужином Клод чувствовала себя глубоко оскорблённой, во-первых, присутствием Жанин — жены-прелюбодейки, невероятно сладкой и прекрасной больше, чем когда-либо (как будто грех улучшает цвет лица) — а, во-вторых, тесной связью между мужем и Маренделем. Лейтенант фамильярно «тыкал» Жаку и разговаривал с ним как с равным, забыв о разнице в звании, возрасте и, прямо скажем, социальном происхождении. В конце концов, капитан де Глатиньи служил адъютантом у нескольких генералов.
И Жанин, очаровательная и улыбчивая — маленькая сучка с внешностью ангела, которая отдалась этому грязному рыжему чудовищу, Пасфёро!
Жак болтал и шутил с ней. Возможно, на самом деле он и сам добивался её, узнав теперь, как легко её заполучить.
Как изменился Жак! Вместо того, чтобы пойти побриться, он завалился в кресло и читает газету. После возвращения он допоздна не вставал с постели, часами играл с детьми или, оседлав стул, сидел на кухне, наблюдая, как Мари чистит овощи или готовит рагу. Иногда он даже помогал ей.
Дети слишком вольничали с отцом, а Мари стала склонна к непослушанию. Он больше не держал их на должном расстоянии, и результаты были плачевными.
В тот первый вечер постель с ней делил совершенный незнакомец. Он вёл себя отвратительно, и она чувствовала себя так, словно совершила прелюбодеяние. Он обращался с ней, как с любой случайно подцепленной девкой, охая на ней, пока она лежала, глядя на распятие на стене, на оскорблённого и укоряющего Христа. Затем её поблагодарили неуклюжим сентиментальным поцелуем.
В негодовании, которое вызвала у нее эта физическая связь, она набралась храбрости и высказала ему всё.
— Жак, я думаю, вы должны знать…
— Да?
Ему хотелось почувствовать, как голова жены прижимается к его плечу, крепко обнять её и сказать, как много он думал о ней и детях, когда был там, на «Марианне»-II, ожидая, что его убьют.
Но она отстранилась, избегая прикосновения его тела.
— Жак, я решила использовать деньги, которые вы мне прислали, совсем не так, как мы договаривались. Я переделала крышу замка Прессенж. Она почти провалилась внутрь.
Де Глатиньи приподнялся в постели.
— Полагаю, вы шутите…
— Нет, серьёзно. Это оказалось немного дороже, чем я думала: два с половиной миллиона…
— Вы настолько глупы?
— Простите?
— Я сказал: настолько идиотка, дура, сумасшедшая. Нам не нужна эта гнилая и бесполезная развалина.
— Я там родилась, и вся моя семья до меня, и двое наших сыновей — Ивон и Ксавье…
— Два месяца в году вам нравится изображать хозяйку поместья, заботливую и снисходительную к крестьянским детям, которые в десять раз богаче нас, быть королевой своей церковной скамьи… Вы тщеславны, как индюшка.
— Я никогда не думала, что вы можете быть таким вульгарным.
— Эти деньги предназначались для детей и чуточку для нас. Отдых на море, велосипеды для Ивона и Ксавье, немного карманных денег… новая машина.
— С детьми всё будет в порядке в Прессенже…
— В сыром, ледяном старом замке.
— По крайней мере он заставит их осознать своё положение в обществе.
— Бедная моя Клод, со всем этим давно покончено.
Клод хотелось плакать, когда она думала, как сильно любила Жака, пока он был в Дьен-Бьен-Фу, а потом в лагере для военнопленных — любила так сильно, что готова была умереть за него, а к ней вернулась эта подделка.
Но что стало с ним настоящим — воспитанным, вежливым и немного надменным Жаком де Глатиньи, который гордился своим именем и заставлял вышестоящих по званию чувствовать, что он делает им одолжение, подчиняясь? Раньше он побеждал в конном спорте и прекрасно играл в бридж.
И теперь ей приходилось довольствоваться этой вульгарной, огрубевшей фальшивкой в кресле. Нет, это было невозможно.
Жак поднял нос от газеты и посмотрел на жену. У неё по-прежнему была стройная фигура наездницы, которая не расплылась от родов, красивое точёное лицо и те самые глаза лани, которые когда-то очаровали его — светло-карие, с красноватым отливом.
Клод была невысокой и в ней чувствовалась порода, хорошо воспитанной, несгибаемой и непримиримой; умела принимать гостей, вести беседу, воспитывать детей, говорить со слугами; могла по памяти перечислить список офицерского состава армии и насчитывала в своей семье почти столько же генералов, сколько он в своей. Но ладить с ней было трудно, и она была не очень умна.