— Прежде всего, Буден, ты поставишь всем нам выпить.
— Но…
— Ты слишком скуп. Единственная причина по которой ты сюда опоздал — хотел сэкономить на такси.
Буден покачнулся на сиденье и заныл:
— Послушай, господин полковник, ты преувеличиваешь!
— Пока я буду опрашивать их по очереди, ты будешь записывать военное положение всех, кто здесь находится. Начнём с тебя, так как по рангу ты выше всех. Давай, начинай писать: Бёден Ирене, выслуга лет, награды, дата повышения, ранения — не забудь тот приступ желтухи, который помешал тебе быть с нами в Дьен-Бьен-Фу — нынешняя ситуация…
— Ты прекрасно знаешь, что прежде, чем присоединиться, я ждал, пока тебе дадут командование.
Буден задыхался от негодования. Несколько месяцев он ждал ответа на все свои письма. Распеги даже не поздравил его с повышением до майора, а ведь они вместе служили унтер-офицерами в Англии. Зато будь это Эсклавье!.. И здесь он заставил его записать, что майор Бёден, не прошедший через Дьен-Бьен-Фу из-за приступа печени, — что вряд ли было его виной, — последние три месяца «ждал назначения» из преданности Распеги.
В своей круглой голове овернца, такой же аккуратной и опрятной, как кабинет инженера-консультанта, Буден ещё раз пробежался по бесконечному списку обид на Распеги. Но полковник уже продолжал:
— Капитан де Глатиньи, каково ваше военное положение?
— Я представлен к повышению. В феврале меня назначат командиром эскадрона. Я подал заявление на назначение военным атташе по другую сторону Железного занавеса.
Он чувствовал, что должен найти какое-то оправдание:
— Алжирское восстание, которое скоро будет подавлено…
— Нет, это не так, — сказал Распеги. — Помните, что говорили вьеты в лагере? Война будет продолжаться до полной победы коммунизма во всём мире. Сейчас не тот момент, чтобы офицеры, достойные этого звания — а в Дьен-Бьен-Фу я видел, что вы один из них, — тратили время в салонах посольства.
«Этот пастух, когда ему захочется, может говорить как маршал Франции», — размышлял де Глатиньи. Подать заявление его заставила Клод, но он уже пожалел об этом. Он испытывал непреодолимое желание быть со своими товарищами, сражаться на их стороне, вдали от военных и политических штабных кабинетов и гостиных, где важные приказы выигрываются нужным словом в подходящем месте, небольшой лестью и интригами. Он знал, что Распеги не без труда сумел получить командование парашютным полком — и надеялся присоединиться к нему. Он не смел признаться себе, что присутствие Клод стало для него в тягость, несмотря на её теперешние неуклюжие попытки сблизиться с ним через его друзей. Дважды она развлекала Гитте Гольдшмидт, которая, по слухам, была «маленькой невестой» Эсклавье, и снова была в хороших отношениях с Жанин Марендель. Но за всеми этими манёврами Жак обнаружил духовника жены — отца де ла Фаржьера.
— Так что, всё в порядке, Глатиньи? Хорошо. Буден, запиши: «Ждёт назначения». Впервые в жизни моим штабным офицером будет выпускник академии генштаба. А что насчёт тебя, Эсклавье?
— У меня остались ещё три недели отпуска.
— Можешь взять их позже. Буден, запиши: «Капитан Эсклавье по собственному прошению возвращается в свою часть на следующей неделе».
— Что за часть?
— Десятый парашютный полк, в настоящее время размещённый в Сосновом лагере близ города Алжир. Буафёрас?
— Вчера я планировал уволиться из армии, чтобы возглавить страховую компанию.
— Ты подал заявление об увольнении?
— Пока нет.
— Тогда держи его при себе. В Алжире мы собираемся вести ту самую революционную войну, о которой ты мне все уши прожужжал — будем использовать то, чему научились у вьетов, и то, чему тебя научили китайцы. Будешь моим офицером разведки.
Буафёрас получил письмо от Пасфёро, который приехал в Алжир три недели назад. Он помнил из него целые отрывки:
Восстание отнюдь не сдерживается; напротив, распространяется, поскольку ежедневно находит новую поддержку в нерешительности правительства и неспособности военных организоваться для эффективной борьбы с герильей. Французы отвергают все реформы, мусульмане требуют их… Но меня беспокоит реальная обстановка этой войны — удивительно похоже на Индокитай. И снова мы сталкиваемся с ключевым словом, которое будоражит массы и в конечном итоге толкает их к коммунизму — «независимость».