Единственным подразделением в резерве был 10-й колониальный парашютный полк — по слухам, недостаточно обученный и лишённый командного духа. Генерал послал за Распеги, который явился с докладом в сопровождении Эсклавье. Их заставили ждать в маленькой комнатке, где взад и вперёд сновали деловитые молодые офицеры, тараторившие без передышки, точно старухи.
За ними пришёл капитан, под чьим мундиром красовался алый жилет с медными пуговицами — будто у распроклятого лакея, как заметил Распеги.
Генерал сидел за письменным столом, склонившись над большим листом стекла, под которым расстилалась карта Алжира. Лицо генерала было безжизненным, голос — бесцветным:
— Распеги, по вашей просьбе, я дал вам два месяца, чтобы обучить полк. Эти два месяца истекли — вы готовы?
— Да, господин генерал.
— У меня для вас грязная работа. Вы всё ещё хотите сохранить своих резервистов?
— Очень даже.
— Тогда это зависит от вас. Вы слышали, что случилось в П. Я хочу, чтобы оружие, которое мы там потеряли, было возвращено назад. Я хочу Си Лахсена — живого или мёртвого… Это — свободная охота, Распеги! В этом деле вы будете отвечать только передо мной. Я хочу результатов, и мне наплевать, какие методы вы используете.
Распеги спросил:
— Какова моя позиция по отношению к полковнику, который командует сектором?
— Любая, какая вам понравится. Если он вздумает встать на пути…
Генерал сделал жест, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Его красивое лицо с правильными римскими чертами осталось непроницаемым, но Эсклавье заметил в глазах жестокий блеск — точно у мандарина из старого Китая, чей покой и медитацию нарушил назойливый незваный гость.
Незваный гость был командующим сектора.
Распеги представился полковнику Картеролю в предписанной военной манере — лихо вытянулся по стойке «смирно» и ловко отдал честь, не отрывая взгляда от некой точки перед собой. Но ни знаков различия, ни наград, ни оружия на нём не было, а расстёгнутая полевая форма обнажала загорелый торс.
«Надо сразу зажать его в кулак, — сказал себе Картероль. — Эти бывшие унтер-офицеры всегда стараются закусить удила».
— Послушайте, полковник, я заметил, что ваши люди не носят касок. Устав…
— Все уставы очень хороши, полковник, но упускают из виду кое-что важное.
— Что же?
— Что прежде всего мы должны победить. Сегодня уже никто не может сражаться как следует и побеждать, карабкаясь по горам в июле месяце с тяжёлой каской на голове. Я отдал своим людям приказ оставить свои каски в Сосновом лагере, но взять по две фляги с водой на каждого.
— Ваше дело. Завтра проводим операцию по занятию нескольких ферм, которые пришлось оставить из-за нехватки личного состава. Я сегодня договорился о размещении вашего подразделения в городе. Штаб можете устроить в школе.
— Нет.
— А?
— Нет. Сегодня вечером полк в полном составе разобьёт лагерь в горах и разожжёт несколько больших костров, чтобы феллага знали, что мы там. Мне не нравится идея с колючей проволокой, полковник — я навидался такого в Индокитае.
— Я запрещаю вам…
Распеги пожал широкими плечами и улыбнулся.
— Будет вам, полковник, нам лучше поладить. Кроме того у вас же будут неприятности, если мы не вернём оружие, которое вы позволили у себя стащить… а я чую, что это будет не так-то легко.
— Это происшествие изрядно преувеличено.
— То есть его замяли.
— Но если вам и вашим штабным не подойдёт школа…
— Я живу со своими людьми, иду вместе с ними, ем вместе с ними, страдаю от жары и жажды вместе с ними. И штабные тоже. Моё почтение, полковник.
Распеги отдал честь. Грузовики исчезли в огромном облаке пыли, направляясь к оголённым горам, что отливали голубым и лиловым в ясном свете позднего дня.
В последнем грузовике трое парашютистов пели протяжную и грустную ковбойскую песню.
«Ещё один фокус, из тех, что они привезли из Индокитая, — сказал себе полковник Картероль, — с их наплевательским отношением ко всему, отсутствием дисциплины, презрением к правилам и надлежащим инстанциям, их хвастовством и развалистой походкой… Посмотрим, на что они похожи за работой, эти фигляры».
К полковнику заглянул мэр города Весселье. У него был явно выраженный акцент черноногих и привычка размахивать руками во время разговора: