— Отлично. Заберите меня из столовой.
— Я бы хотел, чтобы вы не говорили об этом капитану Буафёрасу. Я с ним работаю, и это может его рассердить. Кроме того, всё это так тривиально! И только для того, чтобы потешить ваше любопытство. Вы найдёте меня возле школы.
Ахмет несколько раз постучал в дверь, и мозабит отворил им, часто моргая. С виду он был жестоко напуган:
— Я ничего не сделал, господа, я большой друг Франции.
— Но платит при этом ФНО, — сказал Ахмет, пожимая плечами, — поставьте себя на его место… Мы не собираемся причинять вам вред, просто хотим, чтобы вы повторили лейтенанту то, что уже рассказали мне.
Ахмет оттёр его в сторону, и они вошли внутрь.
Бюселье и Бистенав встали на страже снаружи лавки. В городке царила тишина, в тёмном-претёмном небе ярко сияли звёзды. С другой стороны двери донёсся шёпот.
— Мне это совершенно не нравится, Бюселье, — вдруг резко произнёс Бистенав.
— Струхнул?
— Нет, но мне не нравится эта война, не нравится это внезапное возвращение в П., не нравится Мерль, который нюхается вокруг, словно пудель в поисках кости, и Ахмет с его красивым, вероломным лицом тоже не нравится.
— По-твоему, здесь предательство, в пятидесяти метрах от штаб-квартиры? Да ты, должно быть, с ума спятил!
Десять минут спустя вслед за Ахметом вышел Мерль:
— Похоже, дело серьёзное, — сказал он, — и срочное.
— Я не доверяю этому мозабиту, господин лейтенант. Он с этого не получит ничего, кроме больших неприятностей. Подумайте хорошенько.
— Но ведь он совершенно уверен, что сегодня ночью к нам готовятся перейти одиннадцать человек с автоматом. Они будут защищаться, если увидят, что появились значительные силы, они нам не доверяют, но сдадутся одному офицеру с парой человек, не больше. Мозабит подтверждает то, что вы рассказали мне о расколе в банде Си Лахсена. И зачем ему заманивать меня в ловушку? Если он солгал, то дорого за это заплатит — его лавка будет сожжена дотла…
— Это верно. Но я всё-таки опасаюсь. Кроме того, у этой группы мятежников наверняка есть наблюдатели, и если они услышат шум грузовиков, у них будет время сбежать. Такого рода обещания часто давали, а потом не выполняли. В сводке «тридцать погибших» звучит лучше, чем «тридцать сдавшихся». Эту попытку нужно предпринимать в одиночку или не предпринимать вообще. Я — за то, чтобы отказаться от этой идеи. Однако же, пойду и поставлю в известность капитана Буафёраса.
Мерль жестом велел Бистенаву и сержанту Бюселье подойти ближе.
— Вот что, ребята. В пяти километрах отсюда есть кучка домишек. Мы уже проходили через те мешты раньше — прямо сейчас там прячутся одиннадцать феллага из отряда Си Лахсена. Они хотят сдаться, но только одному офицеру в сопровождении пары человек. Уже завтра их там не будет, они боятся, что их уничтожат, и выставили наблюдателей. Если мы подъедем на грузовиках, они удерут. Мой друг Ахмет не очень высокого мнения об этих сведениях и считает, что мы ничего там не найдём.
— Десять против одного, — сказал Ахмет, — что рисковать ради этого не стоит.
— Вы только представьте, как мы трое возвращаемся с нашими одиннадцатью мятежниками — резервисты, обучающие профессиональных парашютистов, как вести войну!
— Это, — сказал Бюселье, — было бы очень здорово.
Волнуясь, Мерль схватил Бистенава за плечи и встряхнул:
— И без единого выстрела, кюре. Мы прыгаем в джип, и если там ничего не будет, вернёмся через час. Ахмет, подождите немного, пока мы уйдём, а потом поставьте в известность капитана Буафёраса.
— Разве вы не собираетесь доложить капитану Эсклавье? — спросил Бистенав, у которого пересохло во рту от дурных предчувствий.
Он не решался открыто протестовать. Бюселье только твердил, что он трус. Мерль приплясывал от нетерпения:
— Эсклавье вместе с Распеги ужинает у полковника Картероля. Когда они выйдут на крыльцо, мы вручим им оружие вместе с нашими одиннадцатью мятежниками, и у Картероля случится удар.
— Поступайте, как хотите, — сказал Ахмет. — Я доложу капитану Буафёрасу через пару часов. Если будете осторожны, ничего опасного не случится, но я почти уверен, что в мештах вы не найдёте ни души.
Ахмет неторопливо зашагал прочь, но по дороге домой, под жёлтым светом уличного фонаря, столкнулся с капитаном Буафёрасом и его китайцем. Капитан дружески помахал ему рукой, а Мин положил руку на револьвер и оставил там.