— А ты, Ив?
— Я уже сыт по горло.
— Своей женой?
— Я больше не люблю её, но должен выкинуть из головы — на это уйдёт некоторое время. Поговаривают о вмешательстве французов и британцев в дела Египта. Ты знаешь, у нас довольно хорошие отношения со штабом города Алжир после того случая в П.
— Я не особо горжусь этим… Мы говорим, что пришли защитить алжирцев от варварства ФНО, а потом я и мои люди вдруг ведём себя как головорезы Ахмета или Си Лахсена.
— Мы, знаешь ли, пришли сюда, чтобы победить и больше ничего. Именно благодаря примеру, который вы подали в Рахлеме, мы уничтожили лучшую организованную банду алжирцев и тем самым спасли жизни сотням, может быть, тысячам мужчин, женщин и детей.
— Когда я вошёл в мешты с кинжалом в руке, я не думал об этом. Я хотел бы участвовать в войне, которая не была бы гражданской, в хорошей чистой войне, где есть только друзья и враги, и нет предателей, шпионов или перебежчиков, в войне, где кровь не мешается с дерьмом…
Сзади к ним подошёл Распеги.
— Неплохо здесь, — сказал он. — Можно было бы остаться ещё немного, но через неделю мы возвращаемся в город Алжир. Нас только что вывели в резерв.
— Что это значит, господин полковник? — спросил Эсклавье.
Распеги положил руки на плечи капитанов, тяжело опираясь на них.
— Это значит, что мы отправимся в Каир.
Две недели спустя 10-й колониальный парашютный полк вернулся на свои позиции в Сосновом лагере.
Перед демобилизацией резервистов, которые только что отслужили шесть месяцев, Распеги настоял, чтобы все желающие прошли курс парашютистов. Резервисты, принимавшие участие в деле Рахлема, все до одного вызвались добровольцами.
— Я не вижу, как мы можем сделать что-то ещё, — сказал Бюселье.
Он не мог точно объяснить почему, но чувствовал, что это необходимо. Пятеро или шестеро солдат, которых отпугнули суровость тренировок или страх сломать ногу как раз перед отъездом домой, попытались отвертеться. Но товарищи не давали им покоя, пока те не решились прыгнуть вместе со всеми.
Однажды вечером в восемнадцать ноль-ноль, во время ежедневной пресс-конференции в Доме правительства, начальник информационного отдела по работе с прессой в Десятой зоне, объявил, что «мятежники Версаля» за несколько дней до мобилизации собираются прыгать с парашютом в Сосновом лагере и что все они вызвались добровольцами. Журналистов пригласил подполковник Распеги, командовавший подразделением, к которому они приписаны. Пресс-секретарь, который присутствовал на конференции, тут же вцепился в Виллеля — любимого своего «мальчика для битья».
— Вы напишете об этом в своей газетёнке, не так ли, месье Виллель — что некоторые резервисты, коммунисты, попросили разрешения прыгнуть с парашютом перед отправкой в Алжир?
— Я посмотрю, — сказал Виллель. — Я отправлюсь туда, и если это правда, обязательно напишу об этом.
Он повернулся к Пасфёро:
— Идём?
Они спустились по широкой лестнице форума до памятника павшим и зашли в кафе, где заказали себе анисовой водки.
— Ты слышал об этой истории? — спросил Виллель. — Ты ведь хорошо знаешь всю эту компашку Распеги, не так ли?
Он слегка усмехнулся.
— Особенно этого парня Маренделя.
— Когда-нибудь, мой милый друг, я набью тебе морду, если ты не бросишь эту тему. Нет, не слышал.
— Может нам стоит пойти и посмотреть?
— Ты сказал, что всё равно пойдёшь, я тебе тоже нужен?
— Нет… но я нахожу этот сюжет занимательным. Ты мог бы меня подвезти… Давай встретимся возле «Алетти».
— Почему бы тебе не взять тачку на прокат, как все остальные?
— Я никогда не бываю в городе Алжир дольше пары дней за раз. Пожалуйста, разреши заплатить за твою выпивку.
Виллель не мог не задаться вопросом, как бы отреагировал Пасфёро, если бы узнал, что он включил расходы на автомобиль в свои издержки, хотя машину всегда одалживал у друга. Ему даже удалось разжиться парочкой пустых квитанций прокатной фирмы «ЕропКар».
На глазах двух или трёх генералов, горстки полковников и дюжины журналистов двести резервистов во главе с капитаном Эсклавье в седьмой раз бросились в синеву. Несколько мгновений их парашюты парили в воздухе. Натянув стропы, они благополучно приземлились и получили свой новенький значок парашютиста из рук полковника Распеги. Затем прошли парадным строем, вернулись в свои казармы и приготовились к отбытию. Бюселье, который снова подписал контракт, потому что боялся теперь возвращаться во Францию, наблюдал за ними с комком в горле.