— Ты жульничаешь, ты увидела армейский жетон на его серебряном браслете.
— Я ничего не видела, но я психолог.
Эсклавье приоткрыл глаза и увидел двух молодых женщин, сидящих на пляжных полотенцах и втирающих в кожу масло для загара.
Одна была брюнеткой, высокой и стройной, с немного мальчишескими ухватками. На вид ей было лет двадцать восемь, самое большее — тридцать. Другая оказалась пепельной блондинкой, и когда она села, Филипп сравнил её пышущее жизнью тело с луком, гибким и в то же время крепким. Это она назвала его таблеткой аспирина. Её подругу звали Изабель. Они продолжили разговор:
— Изабель, ты придёшь сегодня вечером? Там будет Берт…
— Берт — зануда. Он вечно киснет и всегда выглядит так, будто собирается попросить у моего мужа разрешения строить мне куры. Временами мне хочется его ударить… Нет, я ужинаю с Венсанами на террасе Сен-Рафаэль. Разве тебя не приглашали?
— Я не принадлежу, как ты, к дворянству винных пробок…
— Жюльетта Венсан сказала мне, что там будет граф, самый настоящий, крестоносец и всё в таком духе… Он майор-парашютист… Знаешь, те парашютисты в смешных кепи…
Позабавленный, Эсклавье приблизился к двум молодым женщинам и опустился на колени рядом с ними. Вид у них был возмущённый.
— Майор де Глатиньи, — сказал он, — отец пятерых детей, добрый христианин и верный муж. Позвольте представиться: Филипп Эсклавье, капитан Десятого парашютного полка, из тех, что в смешных кепи. Я тоже остановился у Венсанов. Если я выгляжу как таблетка аспирина, то это потому, что у нас в горах было не так много времени для принятия солнечных ванн. Я холостяк и без всяких моральных принципов…
— Капитан, — возразила Изабель, стараясь, чтобы голос звучал как можно более сухо, поскольку она находила рослого парашютиста малопривлекательным, — капитан, здесь, в Алжире, мы не привыкли, чтобы к нам на пляже приставали незнакомцы. Так просто не принято.
— Знаю, я просто паршивый франгауи…
— Но раз уж вы друг Венсанов, не надо стоять тут на коленях, будто собираетесь бежать стометровку. Проходите и садитесь.
Темноволосая Элизабет прикурила сигарету золотой зажигалкой, которую достала из сумочки. «У мужчин совсем нет здравого смысла, — думала она. — Они влюбляются в Изабель, которая превращает любовь в бесплодную, обидную игру — она лишена чувств и потому соблазнительна». Элизабет могла быть сердечной, нежной и матерински заботливой с этими суровыми и чувствительными, угрюмыми и невинными детьми-мужчинами, которые только что вернулись с войны и вскоре должны были снова уехать.
Ей хотелось бы развлечь капитана в запасной спальне, которую она приберегала для гостей и любовников, в своём старом мавританском доме с видом на ущелье Фам-Соваж.
Оставшись не у дел, де Глатиньи отправился на улицу Мишле, чтобы пропустить стаканчик в университетском баре. Ему хотелось побыть себялюбивым старым холостяком и хоть разок забыть о жене и детях. Потом он собирался пообедать в «Ля Пешри» красной кефалью на гриле и жареными кальмарами.
Спускаясь по узким улочкам и лестницам, он ощущал счастье и смутное беспокойство, будто бы прогуливал занятия в школе — и чуть было не купил немного цветов у старого араба, что сидел скорчившись у своей корзины, — но кому их дарить? Одна его подруга однажды рассказывала, что Сент-Экзюпери, когда был пьян, обычно скупал охапки цветов по вечерам на Центральном рынке и торжественно украшал ими мусорные баки. Но у Сент-Экзюпери не было детей, и он не был женат на Клод.
Де Глатиньи сел на террасе университетского бара и заказал анисовой водки, которую подавали с чёрными маслянистыми оливками и маленькими кусочками сыра. Какой-то молодой человек толкнул симпатичную юную брюнетку с тёмными глазами и бархатистой кожей, присущей некоторым андалузкам, которая несла в руке пляжную сумку. Сумка упала на землю. Вместо того, чтобы поднять её и извиниться, молодой человек фыркнул, как рассерженный кот:
— Убирайся назад в Касбу, мавританская шлюха!
Затем он поспешил к тощей, высохшей европейской девице чьи соломенного цвета волосы были собраны сзади в хвост.
Глатиньи встал, поднял сумку и вернул её юной владелице. Она смотрела на него горящими ненавистью глазами.
— Разве вы не слышали, господин майор? Я всего лишь мавританка, мавританская шлюха.
Слова буквально кипели у неё на губах.
— Я приношу извинения за этого никчёмного идиота. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Вот, идите и посидите со мной.