Делая Жюльетте свои обычные лейтенантские комплименты, генерал машинально следил за Монетт и Лулу Бюффье, которые при каждом движении крутили юбками, демонстрируя золотистые ноги.
Генералу было не по себе. Он совсем недавно узнал, что 10 августа в долине реки Суммам состоялась большая встреча главарей мятежников, что она проходила совершенно открыто, и что кабилы и упрямцы из Алжира взяли верх над арабами и беглыми политиками. Теперь надо было ждать войну не на жизнь, а на смерть, теперь герилью и засады будут устраивать самые образованные из алжирцев. Кроме того, они могли бы финансово и политически полагаться на 200 000 кабилов, работавших во Франции.
Генерал попросил ещё шампанского. Оно было сухим и охлаждённым — именно таким, как он любил. Безусловно Венсаны были внимательны к своим гостям — их стол считался лучшим в городе Алжир. Генерал решил позабыть о всех тревогах.
Полковник Пюисанж присоединился к де Глатиньи и Эсклавье, которые беседовали с Изабель и её мужем. Он дружески завладел рукой майора.
— Рад снова видеть вас, мой дорогой Глатиньи. Что слышно о Клод? Как поживают пятеро детишек?
Этим он предостерегал Изабель, если та ещё не знала, что де Глатиньи был отцом большого семейства. «Любая женщина, — подумал Пюисанж, — испытывает ужас перед такими мужчинами-кроликами».
С самого приезда в город Алжир он положил на Изабель глаз и продолжал плести вокруг неё хитроумные сети.
Де Глатиньи представил ему Эсклавье.
— Рад знакомству, капитан. Ваше имя мне, конечно же, известно. Прославленное имя нашей Республики…
Изабель взглянула на капитана с новым интересом. Пюисанж был невыносим. Он повернулся к Изабель, прекрасно осознавая её горячий национализм и привязанность к земле Алжира:
— Это имя может ничего вам не говорить, мадам: дело Дрейфуса, Народный фронт 1936 года, Борцы за мир, Стокгольмское воззвание. Конечно, раз уж капитан здесь, с нами, он совершенно на другой стороне.
Лицо Эсклавье побелело.
— Вы, кажется, забыли о деятельности моей семьи во время Сопротивления, господин полковник, не говоря уже о той роли, которую сыграл мой дядя Поль — представитель генерала де Голля. Наш министр-резидент был одним из его ближайших друзей. Я едва осмеливаюсь его навещать, потому что ему не терпится взять меня на службу в своё военное ведомство, тогда как по складу характера я предпочитаю действовать… в горах.
Де Глатиньи по достоинству оценил эту стычку. Эсклавье только что нанёс удар точно в цель. Пюисанж из кожи вон лез, чтобы поступить на службу в военное ведомство министра, а его ужас перед сражениями и кампаниями стал в армии легендарным.
К ним подошёл профессор геологии. Линзы его очков напоминали увеличительные стёкла, за которыми его глаза, казалось, плавали, как пара рыб в аквариуме. Он был страшно худ, с медно-красным загаром, характерным для Сахары, и носил плотную зимнюю одежду — с развязанным шнурком на одном ботинке. Профессор спросил капитана:
— Вы сын профессора Этьена Эсклавье, не так ли? Я восхищён!
Он схватил Филиппа за руку и начал энергично её трясти — очень неожиданно от такого скелета.
Видя, что всё идёт совсем не так, как ожидалось, Пюисанж заковылял обратно к своему генералу. Но невинное удовольствие, которое этот почтенный человек получал от хорошего обеда, что вот-вот должны были подать в прекраснейшей обстановке города Алжир, распалило его ещё сильнее. Он решил испортить генералу вечер и наклонился к нему.
— Я чуть не забыл, господин генерал. Главнокомандующий хочет получить подробный отчёт для Министерства обороны о ситуации в Алжире. Он хотел бы увидеть его к утру понедельника.
— Проклятье! — сказал генерал. — Вот и плакало моё воскресенье… Ситуация… ну… вы знаете её так же хорошо, как и я, Пюисанж…
— Отчёт нужен министру, чтобы поставить вопрос перед Ассамблеей… И он должен внушать бодрость, не скрывая, при этом, известных фактов…
Подали консоме с мадерой.
Поль Пелисье наблюдал за своей женой, другой Изабель, женщиной, которой она внезапно становилась, когда хотела понравиться незнакомцу: её глаза искрились, кожа сияла, голос звучал теплее. Сам он имел право только на замкнутое выражение лица, на безвольное и безответное тело. Последние шесть месяцев они спали в разных комнатах.
Он заметил Берта, который тоже смотрел на неё и тоже, как он, страдал, но ему не посчастливилось хотя бы раз или два подержать Изабель в своих объятиях — то ли удача, то ли разочарование.