— Уже слишком поздно об этом думать. Алжирский народ уже слишком изранен войной, его существование слишком нарушено, чтобы повернуть время вспять на нынешнем этапе. Вы сами создаёте Алжир с помощью этой войны, объединяя все народы: берберов и арабов, кабилов и шавийя. Мятежникам следует почти благодарить вас за те жестокие репрессивные меры, которые вы предприняли.
— А миллион французов?
— Почему вы считаете, что мы, насчитывающие восемь миллионов, должны становиться такими, как они, чего те, в любом случае, всегда старались не допустить?
— Очень скоро все люди в мире будут жить одинаково.
— То, что нас интересует происходит сегодня, а не завтра.
— А что думаете вы, Кристина? — спросил Марендель.
— Всё, чего я хочу — это мира, — сказала она, — и чтобы народы имели право отвечать за себя.
— За народы всегда отвечает всего лишь горстка людей, и, увы, из мира никогда не получалось ничего великого, ни нации — как только что сказал Амар — ни дел. Мирное время всегда было царством посредственностей, а пацифизм — блеянием стада овец, которые позволяют вести себя на бойню, не пытаясь защититься.
— Я никогда не представляла вас апостолом войны, Ив, но я всё время забываю, что вы офицер.
— Вы только что сказали, — продолжал Амар, — что за народы всегда отвечает лишь горсточка людей — так и есть. Но эти люди всё равно должны следовать основному направлению народа. По-моему мнению, горстка людей, составляющих ФНО, либо здесь, либо в Каире, движется именно в этом направлении.
— Мой дорогой Амар, победит та сторона, которая возьмёт народы в свои руки: и это мы… Я имею в виду нашу собственную маленькую армию, которая численно уступает феллага или вам.
— Я не мятежник. Можете ли вы представить такого непрактичного интеллектуала, как я, во главе восстания? Но давайте представим, ради аргументации, что я — мятежник, лидер мятежа.
Глаза Амара озорно сверкнули. Он продолжил:
— Для меня есть только одно слово: истикляль, независимость. Это глубокое, прекраснозвучное слово, раздающееся в ушах бедных феллахов громче, чем нужда, социальное обеспечение или бесплатная медицинская помощь. Мы, алжирцы, погрязшие в исламе, больше нуждаемся в мечтах и достоинстве, чем в практическом попечении. А вы? Какое слово вы можете предложить? Если оно лучше моего, значит, вы победили.
— У нас его нет, но сейчас мы собираемся серьёзно задуматься об одном из них. Спасибо за совет.
— Пустяки, вы не сможете его найти, потому что это слово уникально и принадлежит нам. Давайте, если вы не возражаете, продолжим притворяться, господин капитан. Насколько я понимаю, вы только что вернулись из Египта?
— Да.
— Египтяне победили вас.
— И всё же они довольно быстро бежали, при виде нас, теряя оружие, а порой и штаны.
— Эта кучка беглецов, ничтожная армия, неспособная использовать оружие, которое им дали русские, эти офицеры с роскошными усами, которые разделись до кальсон, чтобы бежать быстрее, всё-таки победили вас — вас, парашютистов, которые, по слухам, лучшая сила во всей свободной Европе — и победили, пустившись наутёк! Весь мир восстал против Франции и Англии, как русские, так и американцы, потому что в Европе вы пытались играть в игру, в которую сегодня больше уже не играют. Вам разрешили снова поиграть в неё в Алжире, но продлится это недолго. Возможно, в ближайшие несколько дней всеобщая стачка станет погребальным звоном по французскому империализму в Магрибе.
— Если мы сорвём эту стачку…
— Позже мы начнём ещё одну, пока весь мир не поддержит нас против вас.
— Неужели нет способа прийти к взаимопониманию?
— Покиньте страну, забирайте своих солдат, как вы сделали это в Порт-Саиде. Мы защитим ваших колонов, если они будут соблюдать наши законы.
— Покинуть страну, оставив позади миллион заложников…
— Четыреста тысяч мусульман, проживающих во Франции, также стали бы заложниками.
— Какой режим вы бы хотели установить в Алжире?
— Демократию, у которой не было бы таких недостатков, как у вас, с безмерно более сильным исполнительным органом, коллективное руководство во всех ведущих организациях …
— Как я уже сказал, конечным результатом обязательно станет коммунизм. Возможно, мы защищаем устаревшую систему, но ваша революция тоже устарела — это буржуазная революция, и если она хочет добиться успеха, ей придётся использовать единственные современные методы, то есть коммунистические — только ваше коллективное управление одно из примеров этого, — если только ваши военные не возьмут верх…