На вечернем отдыхе де Глатиньи, Буафёрас, Эсклавье, Пиньер и Марендель собрались вокруг бивачного костра. Дым, окрашенный цветами пламени, извиваясь, поднимался в тёмное небо. Время от времени ветер задувал его в лица офицерам, отчего все кашляли, а глаза у них слезились.
Из снежной бури появился Распеги со своей макилой в руке. Пончо из брезента и балаклава делали его похожим на пастуха его родины в зимней одежде.
Он присел у костра на корточки и отпил кофе из консервной банки.
— О чём разговор? — спросил он. — О тех повестках, что вы получили? У меня в кармане тоже есть одна такая. Но чего стоит клочок бумаги, когда у нас в руках оружие? И всё же именно «они» велели нам использовать всё, что у нас есть, для победы в той битве за город Алжир. К счастью, мы поступали довольно мягко, но ведь могли и поверить им на слово! А теперь, когда они больше не обделываются от страха, то присылают нам эти бумажонки. Каждый раз, когда какие-либо члены кабинета министров или депутаты посещали наш командный пункт, я обычно говорил им: «Это всё стороннее дело… Мы делаем эту работу, потому что ваше правительство приказало нам сделать её, но она вызывает у нас омерзение». Некоторые тогда притворялись, что не понимают или думали, что я блестяще пошутил. Другие отвечали ханжеской ужимочкой: «Это ради Франции». И теперь эти же самые ублюдки пытаются затащить нас на суд. Крепче держитесь за своё оружие, тогда никто не придёт и не станет нас донимать.
Последовало короткое молчание, а затем Эсклавье яростно выкрикнул, поразив всех:
— Пусть Рим остерегается гнева легионов!
Под шквалами дождя и мокрого снега, с лицами, почти скрытыми балаклавами, центурионы Африки снова и снова испытывали горечь и отчаяние. Под оледенелыми пончо они крепко сжимали в руках оружие. Более сильный, чем обычно, шквал потушил огонь, и они оказались в темноте. Затем послышался скрипучий голос Буафёраса:
— Теперь мы знаем, что нам остаётся только одно: расхерачить всё к чертовой матери.
Тут Глатиньи вспомнил. В коллеже Сарла наступила весна. В окнах классной комнаты была видна золотистая пыль, носившаяся по двору. Отдавшись смятению и поэтической тоске своей юности, он сидел там и грезил наяву. Голос отца Морнелье, учителя латыни и римской истории, поднялся на одну-две ноты выше, давая понять, что урок окончен. Де Глатиньи вздрогнул, внезапно очнувшись от своего мягкого оцепенения — в памяти не сохранилось ничего, кроме ясного воспоминания об этой последней фразе:
«Множество центурионов провинции Африки покинуло легионы и вернулось в Рим. Они стали преторианской гвардией цезарей до того дня, пока не приняли обычай назначать, а затем избирать их из своей среды. Это стало концом Рима…»
На одном из передовых постов раздалась очередь из автомата. Часовой выстрелил в тень или на шум: в дерево, гнущееся на ветру, в феллага или в какое-то животное.
Приложение
Некоторые интернет-ресурсы
ЖЖ-блог Екатерины Урзовой
А может быть, всё было совершенно иначе…
https://catherine-catty.livejournal.com
Группа переводчика Вконтакте
Neko-Monogatari. Переводы и переводики
https://vk.com/morineko_monogatari
Портфолио художника Ивана Иванова