Это тоже может быть всего лишь модой. Суэн открыла для себя любовь и выбросила всё остальное за борт, но в то же время вернула себе свободу действовать и говорить. Это мода! Убить тысячи живых существ во имя моды! Разрушить их жизнь и привычки, пока однажды кто-нибудь не откроет рот и не заявит, что коммунизм вышел из моды!
Эти неприятные мысли никак не выходили из головы Нгуена. У него была своя работа врача. По словам Диа, он был хорошим врачом. Он любил свою страну — даже ребёнком мечтал о её независимости. И это было уже что-то настоящее. Это была не просто мода.
На следующий день Диа, вместе с Лескюром, пришёл к Эсклавье. Они помогли ему дойти до своей хижины и устроили там.
Диа не возвращался до темноты, а когда пришёл — был немного навеселе. Он раздобыл бутылку тёума, неочищенного рисового спирта, который делали мани, живущие за госпиталем — выменял его на несколько таблеток хинина.
— Надо выпить… — сказал он, — всем троим… Потому что в лагере погас огонёк. Пей, Эсклавье, это из-за тебя, хотя и не твоя вина. Пей, Лескюр, мальчик мой, и сыграй нам на той флейте, которую ты сделал. Сыграй то, что творилось в твоей голове, когда твоя маленькая кузина смеялась над тобой, потому что ты влюбился в неё. А я буду петь — я, Диа, негр, с кучей моих университетских дипломов. Я буду петь, как человек своего народа, чтобы изгнать злой фетиш, проклятие, которое лежит на нас, потому что маленький огонёк погас.
— Диа, о чём ты говоришь? — спросил Эсклавье.
— Малютка Суэн — её отправили в концентрационный лагерь, потому что она была влюблена в красивого ту-би. Ради него она украла ампулу с эметином. Бо-дои застукал её за поцелуями с ним и обличил. Но она так гордилась своей любовью, что отказалась раскаиваться и плюнула им в лицо как разъярённая кошка.
— Диа, я этого даже не заметил!
— Конечно нет! Пей, Эсклавье. Доктор Тать сказал мне, что у тебя не будет проблем. Это была её последняя просьба прежде чем бо-дои увели её — чтобы тебя пощадили. Нгуен тоже хотел бы напиться сегодня вечером. Но он не может. Он даже самому себе не осмеливается признаться, но он тоже был влюблён в Суэн. Любовь заразительна, она могла распространиться по госпиталю, потом по лагерю, потом по всему Вьетминю. Так они быстро погасили этот маленький огонёк!
Когда я был лесным негритёнком, пришёл бородатый миссионер и взял меня за руку. Его звали отец Тесседр. Я прислуживал ему во время мессы — он научил меня писать и читать. Потом, поскольку он любил джунгли, наши обычаи, наши песни, наши тайны, он часто ходил со мной и навещал колдунов и знахарей, тех, кто каждые семь лет убивает Правителя Танца золотой стрелой, и тех, кто прикрепляет к рукам железные когти, чтобы поиграть в людей-пантер.
До знакомства с ним, когда я был мелким голым черномазым мальчишкой, я постоянно трясся от страха. Но когда он держал мою чёрную лапку в своём огромном волосатом кулаке, я больше не боялся фетишей или ядов. Отец Тесседр был любовью — любовью негров, белых, всего мира — он был более странным, чем все фетиши, знахари и политкомиссары вместе взятые…
Однажды он получил наследство: ферму в своей родной Оверни. Он продал её, чтобы заплатить за моё образование… Во имя любви, во имя отца Тесседра, к чёрту Вьетминь!
Он сделал большой глоток спирта.
— Вьетминь и все те, кто отрицает любовь, и тайну, и богов, кто затыкает уши, чтобы не слышать радостные и чарующие тамтамы природы, пола и жизни — все они однажды утром будут найдены мёртвыми, и никто не узнает почему. Когда они погасят все огни, они упадут на спину и умрут…
И Диа, великолепный, мертвецки пьяный, сам упал навзничь — в липкой и влажной удушливой темноте зазвучала сладкая, ясная мелодия свирели Лескюра.
Глава девятая
Доставив Эсклавье в госпиталь, команда носильщиков под руководством Маренделя налегке вернулась в лагерь.
Трое бо-дои, составлявшие конвой, едва отойдя от своих командиров, стали беззаботными, весёлыми и дружелюбными с пленными, от которых их отличало только оружие в руках. Они запросто решили взять на себя вечернюю готовку, потому что ту-би не умели делать рис, который, покипев двадцать минут, должен выйти из котелка горячим, сухим и рассыпчатым по зёрнышку. Новички охотно продолжали бы «прогуливать школу», но Марендель, Орсини и Леруа сказали, что им нужно вернуться к 14 июля.