Последующие две недели были едва ли не самыми мрачными за время их плена. Время обучения приносило одни и те же старые новости о женевских переговорах, которые тянулись бесконечно. Порой по лагерю за считанные минуты распространялся слух и выводил всех пленных из хижин: «Американские морские пехотинцы только что высадились в Хайфоне, а два подразделения китайских добровольцев концентрируются на Монкае и Лангсоне…»
Старожилы обсуждали эту новость с каким-то философским разочарованием, зато новички сразу же сделали из этого драматические выводы: их собирались отправить в Китай, их никогда не выпустят.
Некоторые из них пошли повидать де Глатиньи, надеясь, что он по-прежнему будет знать всё о намерениях ставки главнокомандования.
— Что ты об этом думаешь? — спрашивали они бывшего адъютанта главнокомандующего.
Де Глатиньи отказался обманывать товарищей ради их спокойствия.
— Интернационализация войны — решение, которое никогда полностью не исключалось. Французы в Индокитае воюют против всего коммунистического мира. Поэтому логично, если бы страны свободного мира вмешались, как это сделали в Корее.
— Так ты веришь, что морские пехотинцы действительно высадились?
— Это означало бы провал Женевской конференции.
— Тогда нам надо попытаться сбежать при первом же удобном случае, — сказал Пиньер. — Кто со мной?
— Не позволяйте им водить вас за нос, — предупредил их Марендель. — Высадка морских пехотинцев, ягнятки мои, — информация не проверенная. Я почти уверен, что это устроил Голос — источник и передатчик каждой новости. Нам придётся чуточку тщательнее заняться вашим просвещением. У политического перевоспитания много общего с огородничеством. Когда вы прибыли сюда, вы были невозделанной землёй, покрытой сорняками, кустарником и дикими цветами. Речь идёт о том, чтобы вырастить здесь отличную, ярко-красную, марксисткую свёклу.
— Так что почва была расчищена для обработки, — сказал Орсини, — это значит, что вас довели до подходящего умственного и физического состояния с помощью очень-очень разумной диеты.
— То есть, восемьсот грамм риса в день, — в свою очередь вмешался Леруа.
Трое старожилов выполняли хорошо отрепетированный номер. Реплики следовали одна за другой, они появлялись по очереди, как в кукольном театре, затем исчезали.
— Да, восемьсот грамм риса в день — минимальный паёк для выживания. Через пару часов, вы сами убедились, умираешь от голода — и все твои мысли о еде. Желудок буквально вопит и не оставляет времени для каких-либо философских, политических или даже религиозных забот. А потом началось время обучения.
— Так посеяли семя, семя свёклы. На такой ухоженной земле ничто не мешало ему прорасти…
— Следующий шаг — создать у тебя своего рода условный рефлекс Павлова, политическо-желудочный рефлекс. Пленные просветились и добиваются политического прогресса. Едва поддерживающий жизнь рацион соответственно увеличивается, и желудок готов мыслить в правильном направлении… С другой стороны, любое отступление наказывается сокращением диеты, и желудку приходится страдать от последствий этого мысленного бунта.
— Но всё ещё остаётся один сорняк, который особенно живуч, потому что его корни глубоко в земле: надежда — надежда вернуться во Францию, снова жить как свободные люди, снова увидеть наши семьи и заниматься любовью с девушкой, не совершая политического греха.
— Эта надежда хуже ползучего пырея. Как только его выдергивают, он вырастает снова и в мгновение ока душит нежные маленькие побеги марксисткого урожая. Его нужно постоянно пропалывать. Лучший метод, который они нашли — ложный слух. Вот что я имею в виду: четырнадцатого июля все в лагере были полны надежд на скорое освобождение. Пырей просто буйствовал. И вот, Голос распространяет очередной ложный слух одним из своих обычных средств: лист бумаги, брошенный на землю, бо-дои, который палит словом: «Вьетнамская делегация выехала из Женевы в Прагу. Правительство Мендеса-Франса только что свергнуто; морские пехотинцы высаживаются в Хайфоне…» Надежда внезапно угасла. Другого решения нет… Единственный способ выжить и уйти с целой шкурой — стать хорошими бойцами за мир во всём мире.
— И всё это время желудок требует своей порции, озабоченный тем, чтобы она не уменьшалась… Условный рефлекс… Спокойной ночи, дорогие господа, приятных снов. Поверьте, все эти слухи — вздор. Но мы не могли бы говорить вам это с такой убеждённостью, если бы сами не переживали такое сотни и сотни раз.