Люблю, когда ребята работают с огоньком. Но вот сейчас именно этот-то огонек, если честно, меня и беспокоил.
У Андрея статистика замечательная, и все-таки чуть хуже, – если сравнивать со Стасом. У того – просто потрясающая. Не уверен, что я сам бы так смог. Выжимать столько лембед из таких не кровожадных, в общем-то, игр… Не знаю, не знаю. Просматривал я демки его прохождений. У Стаса просто чудовищное внимание к мелочам. И еще он на лету просчитывает ситуацию на много ходов вперед – словно между ушей у него не человеческий мозг, а вычислительный блок японского центра метеорологии.
Если есть хоть малейший шанс – Стас его заметит. И выжмет до последней капли в свою пользу.
Горит, горит у него огонек в глазах…
Вот только не слишком ли ярким стал этот огонек в последнее время?
Я вздохнул и покосился на монитор. На ту половинку, где личное дело Стаса. Пробежал глазами заключение нашего главного психолога. В который уже раз… Неприятное заключение, прямо скажем, – если психолог ничего не напутал. Н-да…
Но как играет! Как игры заваливает!
Андрей и Стас скромно пялились себе в колени, изредка косясь на меня самым краешком глаз.
Да, пора что-то решать.
Я крутил колесико мышки, пытаясь подтолкнуть свою мысль едва слышными щелчками.
– А вы уверены, уважаемые коллеги, что сможете все бросить здесь, и на несколько лет перебраться в Новосибирск? – попытал я последний шанс.
Последнюю возможность избежать решения по существу…
– Совершенно, – кивнул Андрей.
– Никаких проблем, – сказал Стас.
Облегчать мне задачу никто не собирался…
Я вздохнул.
А может быть, дет-матч между ними устроить? Или заставить пройти одну и ту же игрушку – и сравнить, кто наберет больше лембед?
Да только и так ясно, кто. Стас. Девять против одного.
На столе ожил интерком:
– Константин Сергеевич, – защебетала Лидочка из приемной. – Пришла Ксюша. Из пятого отдела…
А-а… Девочка Само Зло.
Она же Гроза Хромых Собачек. Все, хватит ей на проверке детских игрушек сидеть. Пора серьезными делами заняться. Но перед этим предстоит пройти урок. Жестокий – но необходимый.
– Скажи, что пока занят, – сказал я и перебросил интерком на другой канал. На наш психологический отдел. – Семен? Готовы? Тогда начинайте…
Я отключил интерком и посмотрел на моих ребяток.
– Вот что, мои милые. Идите-ка работать.
Ребятки не выдержали. Две пары глаз уставились на меня – прямо и требовательно, в упор. Что решил-то?
– Идите, идите… – сказал я, покручивая колесико мышки.
Вывел на экран вид с камеры, установленной в приемной. Включил звук. Вот она, наша Девочка Само Зло. В кожаном жакете и в кепочке, откровенно смахивающей на нацистскую фуражку. Любит эпатировать.
Но сейчас она сама – хромая собачка в паутине чужой игры. Довольно жесткой игры, надо признать. Можно даже сказать, жестокой. Но это необходимо.
Сделаем-ка ее лицо покрупнее, вот так…
А ребятки перед моим столом все глядели на меня. Наконец Андрей вздохнул, но поднялся и вышел.
Стас остался сидеть. Глядел на меня, почти не скрывая ухмылочки.
Но я старательно не замечал его, сосредоточившись на картинке из приемной.
Девочка Само Зло оглянулась, – где-то сбоку скрипнула дверь. Тихое «Здрасьте… А шеф…» голосом Семена, «Сейчас занят, подождите…» голосом Лидочки. По экрану прошла тень, затем скрип кожи. Кто-то присел на диванчик рядом с нашей милой Грозой Хромых Собачек.
Она смотрит в сторону, и на ее лице удивление – все верно, этого парня она видит в первый раз. Так и должно быть. С нашим вторым психологом она и должна столкнуться впервые только сейчас.
– Привет. Какие красавицы здесь работают, оказывается… – сразу берез быка за рога Семен. – Не то что у нас, в питерском филиале…
– Привет… – Девочка Само Зло, кажется, оправилась от удивления. – Так ты из Питера?
– Ага. Михаил…
Я вполуха слушал, как Семен обрабатывает ее. Больше следил за ее лицом.
За ее недоверием – под которым медленно, но уверенно появляется тревога. Ухом отмечал лишь ключевые фразы: у америкосов случилось… один цензор… проверял фэновский самопал… специально сделана под обстановку реального клуба… цензор запутался… думал, что еще в игре, а сам уже…
А Стас все сидел, не уходил. И улыбка все шире.
Картинку на экране не видит, но ему достаточно и обрывков разговора, чтобы все понять.
Он сам когда-то через это проходил. Был тогда еще совсем сопливым щенком, – от каждого щелчка мышки вздрагивал! А теперь-то заматерел. И самым лучшим цензором стал, и вообще…