С этими словами передал ему листок, который он тут же развернул и с интересом принялся изучать мой рисунок.
Кучин долго смотрел на конструкт, затем поднял взгляд на меня и как рыба, выброшенная на берег, то открывал, то закрывал рот.
— Что это? — наконец справившись с собой, произнес храмовник.
— Долго объяснять, — отмахнулся я от него. — Достаточно знать, что, если декус прибегнет в магии скверны, ему станет плохо.
— Но откуда? — Кучин по-прежнему переводил взгляд со схемы конструкта на меня и обратно.
— Я же Громов, — лаконично ответил я.
— Ладно, с этим вроде решили, — сказал Правин. — Задержались мы тут, рассвет на носу, а у меня еще есть вопросы к дежурным. Оболтусы, начальство на целую ночь пропало, а они даже не почесались.
После этих слов подполковник двинулся через поляну в сторону лагеря, а мы, с по-прежнему ошарашенным Кучиным, молча пошли за ним.
Храмовник пытался у меня выспросить насчет нарисованного мной заклинания, но я попросил оставить меня в покое, сославшись на то, что сильно устал. Но на самом деле мне нужно было хорошенько обдумать то, что я узнал и как с этим быть.
Первая и логичная мысль, поставить Кучина и весь отряд в известность, на счет того, что помимо семени, в форте находится Торчин, по-прежнему казалась мне верной. Особых метаний относительно древнего мага у меня нет, его необходимо освободить.
Мне неизвестно, насколько глубоко скверна запустила свои лапы в нутро этого мира, но, если всё плохо, хотя бы на половину от того, как было тысячу лет назад, без него нам конец.
Поэтому, если я хочу выжить, а я очень хочу, мне нужно не только излечиться самому. Но и освободить того, кто лучше других знает, как противостоять скверне.
— Значится догнал он девку. Та конечно для виду поотбивалась, но кузнец знай своё дело, тесёмочку ей на поясе развязал, юбка на землю то и сползла, — услышал я голос Борща, когда мы уже подошли к лагерю.
— Ну, а дальше чего? — спросил его Вереск.
— Чего-чего… Смотрит он, а там зубы! Острые, как бритва цирюльничья. Тварь то ночная оказалась, а не девка, — выбравшись прямо к костру, увидел, как Борщ скорчил страшную рожу, пытаясь впечатлить своего слушателя.
— Ну чего я с тебя всё вытягивать буду, что ли? Дальше рассказывай! — Вереск толкнул рассказчика в грудь, и тот всё же закончил.
— Да чего рассказывать, кузнеца по утру нашли… Без языка!!!
На мгновение на лице Вереска отразилось непонимание, а потом он, прикрывая рукой рот, начал давиться от смеха, но тут же осёкся, под строгим взглядом начальства.
— Сидим значит? — строго смотря на подчиненных, спросил Правин.
Оба дежурных вскочили со своих мест и вытянулись по струнке, а подполковник начал выхаживать перед ними, как перед строем.
Судя по всему, настроение у него было паршивое. С одной стороны, его можно понять. Опытный командир, за плечами, скорее всего, не одна и не две операции. Сильный боец и всё прочее, а оказался пойман в ловушку, из которой его вытащил зелёный юнец, к тому же и контрактом связал. От такого и у меня, будь я на его месте, изжога бы началась.
А может, он просто в воспитательных целях решил устроить взбучку весельчакам, которые каждую ночь травили байки у костра, а затем, в лодке, дрыхли как херувимы.
В целом, причины того, что Правин устроил маленькую экзекуцию подчиненным мне не важны. Главное то, что уже через пять минут после этого, мы сидели у костра и наслаждались горячей мясной кашей, с ароматным ягодным чаем.
Не сказать, что я хотел есть, но старательно, ложку за ложкой запихивал в себя содержимое своей тарелки. Солнце уже показало свой край из-за горизонта и постепенно, члены отряда начали подниматься, приступая к утренним процедурам.
Примерно через час, группа дружно стала грузиться на лодку, но затем, Правин выстроил всех перед трапом.
Кучин тем временем создал конструкт, руководствуясь моим чертежом и под удивительные возгласы, перед шеренгой появился матовый серебряный круг.
— Слушаем внимательно, — произнес подполковник. — Сейчас каждый из вас пройдет процедуру, направленную на усиление мер безопасности нашей боевой группы.
— Борисыч, а… — Меченый чуть вышел из строя, чтобы задать вопрос, но был оставлен.
— Никаких вопросов и возражений, — безапелляционно отрезал Правин. — Конструкт который вы перед собой видите, направлен на, скажем так, ликвидацию последствий любых непредвиденных обстоятельств.