Массивный силуэт замка вырастал перед ней, его светлые стены величественно возвышались в сумерках. Оказавшись у порога, она остановилась перед небольшими деревянными воротами, украшенными изысканной серебряной вязью. Анна трижды постучала витым бронзовым молотком. Через несколько секунд послышались размеренные шаги, и двери открыл Ванич, её преданный слуга. Его седеющие виски и строгий чёрный камзол придавали ему особенно представительный вид.
Поклонившись с безупречной учтивостью, он произнёс:
— Прошу прощения, моя госпожа, я заставил вас ждать.
— Ничего страшного, — ответила Анна, проходя в просторный холл, — наши времена требуют осторожности.
— Тогда я осмелюсь заметить, — в голосе Ванича промелькнула едва уловимая тревога, — что с вашей стороны неразумно выходить из замка без сопровождения.
— Я знаю, — она коснулась перил широкой лестницы, — но такова уж моя натура. Он приехал?
— Да, моя госпожа, — Ванич выпрямился ещё больше, — осмелюсь заметить, что он весьма обеспокоен вашим поведением.
— Я это учту, — спокойно ответила она.
И только сейчас девушка осознала, что она не может быть ни в каком замке. Она должна быть в тесной комнате общежития вместе с Ларисой и мирно спать. Может, это очередной сон? Точно — лес с его шелестящими кронами, безумный бег по влажной траве, странные видения, затягивающие сознание. Это может быть только сон. Но она в этом сне не могла управлять ни своими действиями, ни словами, слетающими с губ. Она скорее наблюдатель, заключённый в чужом теле.
И язык, на котором «она» общалась со слугой, был определённо знаком. Певучие интонации, раскатистые согласные — похож на румынский, возможно, валашский диалект? Неужели истории про графа Дракулу настолько глубоко проникли в подсознание Анны, что теперь преследуют её в ночных видениях? Ей показалось это невероятно забавным.
Но внезапно её поразило острое чувство дежавю — ощущение того, что она уже бывала в этом замке. Ведь и вправду, она двигалась здесь уверенно, как хозяйка. Вот она прошла через огромный холл с гулкими сводами и мраморным полом, поднялась по широкой лестнице красного дерева, располагавшейся посередине. Её шаги эхом отражались от стен, когда она двигалась по длинному, но слегка узковатому коридору, и остановилась у массивной дубовой двери одной из комнат.
В эту комнату она и вошла. Тяжёлые кроваво-бордовые занавески, ниспадающие складками почти с самого потолка и прикрывающие стрельчатые окна, были ей удивительно знакомы. Золотистые стены с витиеватым узором, старинные картины в тяжёлых рамах — всё казалось частью давно забытых воспоминаний. В левом углу возвышалось громадное зеркало в бронзовой раме, отражающее почти всю комнату, наполненную мягким светом свечей. Ей захотелось подойти к нему, но вдруг пространство наполнил бархатный, такой знакомый, такой любимый и долгожданный мужской голос:
— Моя дорогая Элен, почему ты такая грустная? — слова прозвучали с нежностью.
— Я ждала тебя, любимый, — ответила она и, когда обернулась, увидела его — своего долгожданного мужчину. Он подошёл к ней, крепко обнял и нежно поцеловал в лоб.
Анна чувствовала всё, что переживала та, в чьём теле она оказалась: каждый трепет сердца, каждый вздох, каждую искру радости. Все ощущения, переживания и эмоции проходили через неё, словно она сама была этой загадочной девушкой. Но теперь, по крайней мере, она узнала имя той, чью жизнь проживала в этом странном сне, — некая Элен.
Что же касается её возлюбленного, то это был мужчина выше среднего роста, хорошо сложенный, с распущенными длинными, примерно до плеч, чёрными волосами, отливающими благородной смолью в тусклом свете свечей. Его глаза были очень красивыми — большие, чёрные, обрамлённые густыми ресницами. Но в то же время в них таилось что-то такое, от чего становилось не по себе, словно тёмная бездна, затягивающая в свои глубины. Казалось, что он видит тебя насквозь, читает самые потаённые мысли.
Анна не любила таких людей, инстинктивно старалась их избегать, но этот, наоборот, привлекал её чем-то необъяснимым, манил к себе с неодолимой силой. Рассмотрев его, она медленно повернулась в сторону зеркала и направилась к нему размеренным шагом, прислушиваясь к шороху собственного платья.