Он держал в руках ее письмо, одиноко лежавшее на их кровати. Наконец решился. Дрожащие пальцы медленно надломили конверт. Сургучная печать треснула, нарушив тишину кабинета глухим звуком, и красные крошки осыпались на ковер. Он достал письмо, развернул его... Бумага была исписана неровным почерком человека, редко державшего перо в руках. Ведь и грамоте она обучилась лишь в стенах этого замка, и до сих пор каждое слово содержало не менее одной ошибки.
Влад закрыл глаза. Глубоко вздохнул и, переждав несколько мгновений, начал читать:
«Влад, пишу тебе это письмо, чтобы попросить прощения. Лично сделать этого, как ты понимаешь, я не могу. Прости, но я не могла поступить иначе. Ты не оставил мне выбора. В кузнице все просто: нет благородных дам с их вечными интригами, нет тех, кто ежедневно пытается навредить. Я истосковалась по жару огня и безмятежному спокойствию вечернего отдыха после изнурительного рабочего дня. По запаху раскаленного металла, по звону молота о наковальню, по теплу очага и грубому деревянному столу, за которым мы с отцом делили скромный ужин.
Меня удерживала лишь твоя любовь. Но ты изменился. И эти перемены пугают меня.
Помнишь ли день нашей первой встречи? Я, наверное, никогда его не забуду...
...Это было весеннее утро. Солнце только поднималось над горизонтом, роса еще блестела на траве, а в кузнице уже разгорался огонь. Я работала вместо отца. Не самое подходящее занятие для девушки, правда? Но что поделать – всевышний не послал отцу сына. Мои руки были в саже, фартук прожжен в нескольких местах, волосы растрепались от работы.
Находясь в кузнице, я и представить не могла, что кто-то в твоем положении окажется у нас... но это случилось. Ты был без сознания, но я сумела тебя спасти. Помню, как вытаскивала стрелу из твоего плеча, как дрожали мои руки. Кровь пропитала твою дорогую одежду, лицо побелело от потери крови.
Когда ты очнулся и увидел меня, твои слова заставили мое сердце дрогнуть. Ты спросил: «Вы ангел, а я попал в рай?» А я, вся залившись краской, ответила: «Нет, вам до рая еще далеко»... Твои глаза тогда были чистыми и ясными, в них светилась жизнь, а не та тьма, что поселилась в них теперь...
Как же мне тяжело, Влад! Каждое слово этого письма отзывается болью в груди. Думаешь, это легко – взять и уйти, тем самым подписав себе смертный приговор? Руки дрожат, когда пишу эти строки. Но я больше не могу так жить. Ты стал пугать меня, твои поступки вселяют ужас! Твой взгляд стал холодным, безжизненным, словно в глазах застыла вечная зима. Но еще больше страшит другое...
Ты думаешь, так мстишь им? Нет, Влад, ты мстишь себе! Да, я знаю твою историю, хоть ты и пытался скрыть ее, спрятать за семью замками. Я знаю, зачем тебе все эти воины – они нужны не для освобождения твоих земель, не для свободы, а для мести и утоления жажды крови!
Да и к чему все эти оправдания? Наверное, чтобы облегчить совесть, смыть с души эту тяжесть. Теперь я прощаюсь с тобой, должно быть, навсегда, и напоследок хочу дать один совет. Я видела твои глаза, Влад, – они полны темной, глубокой ненависти. Я знаю, что ты задумал, но молю тебя – останься человеком, не совершай того, что собираешься сделать. Прощай... Элен»
Влад перечитал письмо несколько раз, сжимая пергамент так, что побелели костяшки пальцев. Смысл прочитанного растворялся в тумане отрицания. Он не мог понять – почему? Ведь он всего лишь мстил за отца, за брата, за родину, истоптанную сапогами захватчиков.
«Ее пугают мои поступки?» – произнес он, вглядываясь в свое отражение в потускневшем оконном стекле. – «Главное – результат, а не методы».
Если он не проявит силу, то не сможет защитить самое дорогое. Не сумеет спасти свою семью.
Внезапно за спиной раздался шорох крыльев, нарушая гнетущую тишину кабинета. Он обернулся: на подоконник опустилась ворона, черная, как беззвездная ночь. Она взглянула на него бездонными глазами, в которых отражались отблески догорающих свечей, а затем трижды каркнула. Зловещий звук эхом разнесся по пустым коридорам замка.
«Это знак», – подумал он, проводя рукой по небритому подбородку. – «Похоже, мне нужно навестить мою старую знакомую».
Он сделал последний глоток, опустошив стакан, поднялся из-за стола и направился вниз по винтовой лестнице. Старую знакомую звали Филиция. Она была предсказательницей, помогавшей Владу во многих делах. В прошлом служила его отцу, но после смерти господина, словно фамильный перстень, перешла по наследству к сыну.