— Я думаю, нас ждут, — девушка развернулась к выходу, но профессор мягко перехватил её запястье. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Он смотрел на неё с такой нежностью и трепетом, что у Анны перехватило дыхание. В его взгляде читалось явное нетерпение, словно он достиг предела своего самообладания.
— Когда ты вчера потеряла сознание, я очень испугался, — его шёпот был хриплым и проникновенным.
Момент казался идеальным для первого поцелуя, но что-то внутри противилось этому. Именно здесь, в этой комнате, где прошлой ночью во сне она переживала похожие эмоции с другим мужчиной, всё ощущалось неправильным. Странное чувство дежавю накрыло её волной беспокойства.
Но Александр был настойчив. Он приблизился вплотную. Его тепло окутывало её, словно кокон. Крепкая, но осторожная хватка на руке, вторая ладонь, нежно зарывшаяся в её волосы, — всё это заставляло сердце биться чаще. Невольно сравнивая эти прикосновения с образами из сна, она отмечала разницу: здесь было больше трепета, меньше властности. Она закрыла глаза, готовясь к неизбежному...
Внезапный грохот с крыши заставил её вздрогнуть всем телом. Звук металла о металл прокатился над головой, вспугнув, вероятно, целую стаю голубей.
— Нам лучше уйти, — произнесла она дрожащим голосом, — иначе наша маленькая шалость станет всеобщим достоянием. — В её словах таился больший страх перед обнаружением их вторжения в запретную территорию, чем перед последствиями несостоявшегося поцелуя с куратором.
«Он здесь, Анна», — призрачный голос из сна прошелестел где-то на грани сознания, едва различимый, но пронизывающий до костей. Она резко обернулась, но позади был только разочарованный профессор, спускающийся следом по винтовой лестнице.
Но ощущение чужого присутствия не отпускало. Мурашки волной прокатились по коже, заставляя волоски на затылке встать дыбом.
Прогулка по окрестностям замка превратилась для Анны в настоящую пытку. Величественные горные пейзажи, леса и старинные постройки, бережно оберегаемые местными жителями, проплывали перед глазами, не оставляя следа в сознании. Даже колоритный рассказ экскурсовода не мог отвлечь её от мыслей о найденном дневнике.
Любопытство жгло изнутри, заставляя то и дело касаться рюкзака, где лежала драгоценная находка. Но достать её при всех было немыслимо — слишком много глаз, слишком много вопросов.
После сытного ужина, наполненного ароматами традиционной румынской кухни — острой чорбы, сочной сармале и пряной мамалыги, — группа вернулась в замок. Отсутствие Владислава принесло Анне облегчение — встречаться с этим загадочным мужчиной, чей образ так странно перекликался с её снами, совершенно не хотелось.
Их с Ларисой комната располагалась на первом этаже, недалеко от замковой кухни, временно превращённой в склад декораций для предстоящего бала. Помещение, некогда служившее пристанищем для прислуги, оказалось на удивление уютным и по факту не отличалось от стандартного гостиничного номера. В каждой комнате разместили по два-три студента.
Едва переступив порог, Анна извлекла дневник — носить его с собой, не имея возможности заглянуть внутрь, было настоящим испытанием. Лариса, устроившись на краю своей кровати, наблюдала за подругой с вежливым, но сдержанным интересом.
Пожелтевшие страницы были исписаны неровным почерком. Кириллические буквы складывались в слова, где славянские корни переплетались с романскими окончаниями. Старорумынский текст казался одновременно знакомым и чужим, но было заметно, как почерк автора становился увереннее с каждой страницей, превращаясь из неуклюжих каракулей в более-менее ровные строки.
Лариса, бросив последний любопытный взгляд на подругу, решила оставить её наедине с находкой.
— Всё равно потом перескажешь, — бросила она, направляясь к двери, откуда уже доносились приглушённые голоса сокурсников, собравшихся на импровизированную вечеринку.
Оставшись одна, Анна устроилась поудобнее на своей кровати, достала телефон для проверки незнакомых слов, но настойчивый стук в дверь прервал её уединение. Она быстро засунула дневник под подушку и подошла к двери. На пороге стоял Александр, от которого исходил лёгкий аромат коньяка, смешанный с его привычным парфюмом.