Горечь от унизительной роли служанки всё ещё жгла её душу. Рождённая в богатой семье, предназначенная стать одной из жён самого Мехмеда, она вынуждена была прислуживать другим. Но мысль о будущем богатстве и положении при дворе султана придавала ей сил. А сам султан... Его образ не выходил из её головы с первой встречи. Она станет самой преданной из жён, возможно даже возглавит гарем.
Час пути под звёздным небом, и на горизонте показалась тёмная точка. Повозка. Когда Пештер приблизилась, из неё вышел главный визирь султана — дело было слишком важным, чтобы доверить его кому-то другому.
— Заждались тебя, — произнёс он с плохо скрываемым нетерпением. — Почему так долго?
— Роды были тяжёлыми, — отрезала Пештер, спешиваясь с коня.
— Ребёнок... жив? — в глазах визиря вспыхнул жадный интерес.
— Здоровый и сильный, — ответила она.
— Прекрасно, — визирь медленно потянулся к небольшому кинжалу, лежавшему на замшелом придорожном камне. Лезвие тускло блеснуло в свете восходящего солнца.
— Зачем это? — Пештер отшатнулась, чувствуя, как холодеет кровь в жилах.
— Дар от султана, — спокойно ответил визирь, поглаживая изысканную рукоять кинжала с вделанными в неё драгоценными камнями.
Инстинкт самосохранения толкнул Пештер к бегству, но было поздно. Двое молчаливых стражников, возникших словно из ниоткуда, схватили её своими огромными руками. Их пальцы, словно железные обручи, сжали её запястья. Её крики эхом разнеслись по пустынной дороге, спугнув стаю ворон с ближайших деревьев. Она билась в их хватке, но тщетно — её сопротивление было подобно трепыханию пойманной птицы.
В это время в замке Влад метался по своим покоям, как зверь в клетке. Его тяжёлые шаги гулко отдавались от каменных стен. Время утекало. Каждый миг промедления мог стоить слишком дорого. Всё зависело от того, успеет ли стража перехватить предательницу прежде, чем весть о рождении наследника достигнет ушей султана.
Скрип тяжёлой дубовой двери прервал его метания. Начальник стражи, закованный в начищенные до блеска доспехи, склонил голову в поклоне.
— Нашли? — голос Влада прозвучал хрипло от напряжения.
— Да, господарь, — стражник помедлил, — но мы опоздали. Нашли её у дороги... с перерезанным горлом. — Он протянул Владу сложенный пергамент, запечатанный красным воском. — Рядом с телом лежало это.
Влад сломал печать. Ровные строки, выведенные изящным почерком, гласили: «Поздравляю с рождением ребёнка. Прими этот скромный дар от старого друга».
— Оставьте меня, — приказал Влад. Его голос звучал глухо, словно из-под земли.
Оставшись один, он тяжело опустился в своё любимое кресло у камина. Спрятав лицо в ладонях, он просидел так несколько долгих минут.
— Что же теперь будет с тобой, мой бедный сын? — слова эти были едва слышны.
Он понимал — возмездие настигнет их не сейчас. Возможно, пройдут годы, прежде чем Мехмед нанесет свой удар. Но он нанесет его непременно. Перед Владом лежали два пути: либо пасть в бою, защищая свои земли и семью, либо... Нет, об этом втором пути он не позволял себе думать. Мысль была столь чудовищна, что само ее присутствие в сознании причиняло почти физическую боль.
Двенадцать лет минуло с тех пор, как семья господаря перебралась в неприступный замок Сигишоары. Выбор пал на эту крепость не случайно — возвышаясь над долиной реки Тырнавы-Маре, замок словно парил между небом и землей. Крутые склоны горы делали его неприступным для врагов, а расположение позволяло контролировать все торговые пути. Здесь, в этих каменных стенах, вдали от придворных интриг и шпионов султана, Влад II надеялся уберечь свою семью от опасностей. Но судьба, которой так страшился господарь валашский, все же настигла его. Двенадцатый день месяца руен лета 6950-го от сотворения мира. Эта дата должна была навеки врезаться в его память, словно клеймо. Его страх удвоился с рождением второго сына — Раду, ибо теперь он должен был отдать обоих детей.
За эти годы Влад Дракул сумел добиться того, что считал своим по праву рождения, — престола Валахии. Но цена власти оказалась горькой: вынужденный союз с Мехмедом превратил его княжество в привилегированную провинцию Османской империи. Однако султану и этого было недостаточно. План, зародившийся в его голове в день, когда он узнал о рождении сына господаря, наконец созрел для исполнения.