По обычаю, введенному самим Мехмедом, правители земель, платящих ему дань, должны были отдавать своих сыновей в заложники. Это давало султану абсолютную власть над вассальными территориями. Именно этого страшился Влад все эти годы. Теперь же он был вынужден сам сопровождать своих детей в Адрианополь, где им предстояло провести долгие годы — до самой его смерти.
В тяжелой дорожной карете, украшенной гербом Дракулешти, двенадцатилетний Влад не мог забыть последний взгляд матери. Ее прощальный дар — серебряный медальон с миниатюрными портретами родителей — теперь покоился на его груди. Юноша смотрел через окно кареты, затянутое тонкой кожей, как редеет знакомый лес, означающий границу его родных земель.
Несмотря на юный возраст, Влад обладал недетской проницательностью. Внешне он был точной копией отца, но глаза достались материнские — большие, черные, глубокие, как горные озера. С самых ранних лет отец растил в нем воина. Едва научившись ходить, он уже держал в руках деревянный меч, а к семи годам познал искусство убивать. Страх отца за судьбу сына превратил детство Влада в бесконечные тренировки и уроки военного искусства.
Иная судьба была у шестилетнего Раду. Младший брат рос в атмосфере любви и заботы, не зная ни тягот военной науки, ни жестокой правды о смерти. Влад часто ловил себя на мучительном чувстве зависти к беззаботному существованию брата. Но последняя просьба матери — оберегать Раду — стала для него священной клятвой. Он поклялся подавить свою зависть и защищать младшего брата, чего бы это ни стоило.
Карета продолжала свой путь по пыльной дороге, увозя юных наследников все дальше от родного дома, навстречу неизвестной судьбе в землях османов.
Путь длился многие дни, пока наконец их караван не достиг Адрианополя. Город встретил их величием, какого юный Влад прежде не видывал. Огромный белый дворец султана, Сарай-и-Джедид, возвышался над городом подобно горе из мрамора. По сравнению с ним родовой замок Дракулешти казался всего лишь скромной крепостью.
Звук копыт по мощеной дороге заставил Влада обернуться. К воротам дворца приближалась еще одна карета, богато украшенная серебром. Из нее вышел вельможа в одеждах, расшитых золотой нитью и драгоценными каменьями — саксонский князь. За ним показались двое мальчиков-близнецов, ровесников Влада.
— Кто они, батюшка? — спросил Влад у отца.
— Это князь саксонский, а с ним его сыновья — Артен и Джурен, которые... — господарь валашский замолк на полуслове.
— Тоже станут заложниками, как и мы, — закончил за него юный Влад, в голосе которого звучала недетская горечь.
— Да, как и вы, — тихо ответил отец, и тяжесть этих слов, казалось, придавила его могучие плечи.
— А что такое салосники? — простодушно спросил маленький Раду, по-детски коверкая незнакомое слово.
— Ничего, сынок, ничего, — ответил господарь, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла больше похожей на гримасу боли. Все эти годы господарь валашский позволял супруге растить младшего сына Раду как обычное дитя, без суровой воинской подготовки, которую проходил старший. В глубине души он лелеял надежду, что сумеет договориться с Мехмедом лишь об одном заложнике. Влад II был готов отдать старшего сына, зная, что тот подготовлен к испытаниям, что закален как сталь клинка. Но султан оказался непреклонен — ему нужны были оба наследника Дракулешти.
Раду — нежный цветок, взращенный в оранжерее материнской любви, мог не выжить в раскаленной пустыне султанского дворца. Влад II понимал — он допустил ошибку, позволив себе поверить в возможность компромисса с Мехмедом. Теперь за эту ошибку придется платить его младшему сыну.
Господарь хотел рыдать от бессилия и отчаяния, но не мог позволить себе даже этой малой слабости. Он сделал свой выбор много лет назад, когда решил бороться за трон Валахии. Теперь приходилось платить по счетам, и цена оказалась непомерно высокой — жизни его детей.
Влад II взял сыновей за руки, и они направились к парадному входу во дворец. Навстречу им вышел сам султан Мехмед. Его величественная фигура поражала роскошью одеяний: на голове возвышался огромный белый тюрбан, усыпанный изумрудами и топазами, увенчанный длинным павлиньим пером. Маленькие глаза султана, острые как кинжалы, казалось, проникали в самую душу. Несмотря на некоторую полноту, не совсем соответствующую образу великого воина, от него исходила несомненная властность. Его можно было назвать красивым мужчиной, но что-то неуловимо тревожное в его облике вызывало невольное отторжение.
— Добро пожаловать в мой дворец, — произнес султан с деланным радушием. — Владислав, друг мой, я давно жду этой встречи. А это наши юные гости — Владислав младший и Раду? Надеюсь, вам понравится в моем доме.