Анна глубоко вдохнула, будто собираясь с мыслями. Её слова звучали медленно, словно она пробовала их на вкус.
— Знаете, ночью я прочитала занятную, но страшную историю, — начала она, чувствуя, как в груди нарастает странное волнение. — Она не выходит у меня из головы.
— О чём же? — в его голосе звучало неподдельное любопытство, будто он был готов выслушать всё, что она скажет.
— О маленьком мальчике, брошенном во вражеские стены и вынужденном смотреть на бесконечные пытки, — ответила она, её взгляд устремился вдаль, за горизонт. — Впоследствии этот мальчик вырос жестоким тираном. Но... — она сделала глубокий вдох, её голос дрогнул. — Будь я на его месте, скорее всего, для выживания я бы тоже выбрала жестокость. Не просто для выживания, но и для мести. Если бы со мной случилось нечто страшное, и единственный способ спасти дорогих мне людей был бы кровавым, меня бы ничто не остановило.
Владислав внимательно смотрел на неё, его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть глубже, чем позволяли её слова. Его молчание было красноречивым, и Анна почувствовала, что её откровение оставило след в их разговоре.
— Вы говорите это так, словно речь не о мальчике, брошенном в стан врага, а о девочке в безвыходной ситуации, — произнёс Владислав. Его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась особая проницательность, будто он видел её насквозь.
— Возможно, и так, — ответила Анна, отводя взгляд. Её глаза на миг задержались на горизонте, где рассвет становился всё ярче, отражаясь золотистыми искорками в её взгляде.
— Но что если жестокость, направленная на защиту близких, в какой-то момент становится настоящим безумием, которое невозможно остановить? — продолжил он, слегка наклонив голову, словно пытался поймать её реакцию. — Что если защитник настолько поглощён местью, что перестаёт видеть грань между справедливым возмездием и бессмысленной жестокостью?
Анна задумалась, её пальцы машинально скользнули по шероховатой поверхности холодного камня.
— Думаю, намного страшнее, когда жестокость идёт не от безумства, а от холодного расчёта, — наконец произнесла она. Её голос был тихим, но в нём звучала горечь, которую невозможно было подделать. Эти слова словно отражали что-то глубоко личное, скрытое в её памяти.
Этот разговор, как ключ, неожиданно открыл дверь, за которой скрывались воспоминания, которые она так долго пыталась запереть. Они нахлынули внезапно, яркие и болезненные.
— В ваших словах читается опыт пережитого, — мягко заметил Владислав, его взгляд оставался пронзительным, но не давящим. — За ними стоит что-то личное, не так ли?
Анна не сразу ответила. Она смотрела на восходящее солнце, будто искала в его свете ответы на вопросы, которые её мучили.
— К сожалению, не всё хочется переживать на собственном опыте, — тихо сказала она, её голос дрогнул. — Некоторые вещи вообще никто и никогда не должен переживать.
— Хотите рассказать об этом? — спросил он, и в его словах не было ни праздного любопытства, ни навязчивости, только искреннее участие. — Иногда разделённая боль становится легче.
Анна продолжала смотреть на солнце, его свет теперь казался ей слишком ярким, почти ослепляющим. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от чего-то невидимого.
— Не думаю, — наконец произнесла она, её голос звучал устало. — Стало ветрено. Давайте вернёмся, я легко одета.
Владислав ничего не сказал, но снял с себя плащ и накинул его на её плечи. Тяжёлая ткань хранила тепло его тела, и это неожиданно успокоило её. Они молча шли к замку, каждый погружённый в свои мысли.
Перед тем, как попрощаться у входа, Владислав бросил ей странную, почти случайную фразу:
— Сегодня вы не босиком блуждаете по замку, это радует, — и, прежде чем она успела что-либо ответить, его фигура скрылась в полумраке коридоров.
Анна осталась стоять на месте, её взгляд опустился на ноги. Да, сегодня она определённо была не босиком. Но сердце вдруг сжалось от непонятной тревоги. Единственный раз, когда она была босиком, — это во сне.
«Возможно, я что-то не так расслышала?» — подумала она, но её разум не хотел принимать простых объяснений. Она рассмеялась, но её смех вышел болезненным, больше похожим на отчаянный звук, чем на проявление веселья. Эхо её смеха отразилось от стен, и Анна быстро оборвала его, прикрыв рот ладонью.
Эту поездку она явно не забудет никогда.
Глава 7
День обещал быть не менее интересным, чем утро — по крайней мере, для Анны. На неожиданное предложение Владислава отправиться на тайную экскурсию откликнулись всего шесть человек, включая Анну и куратора. Остальные предпочли оставаться в плену похмелья. Основная программа должна была начаться после обеда, и потому каждая минута восстановления была на вес золота. Минувший вечер выдался по-настоящему бесшабашным — особенно после того, как кто-то из студентов раздобыл несколько литров цуйки — местной сливовой водки. Лариса тоже осталась в кровати, пропустив даже завтрак.