— Хлеб, вода и немного каши. Краденых плодов нет.
— Жаль, — равнодушно отозвался Мехмед. — Следующий.
Янычары отпустили тело старика, и он рухнул на окровавленные камни, не в силах подняться. Его внутренности вывалились наружу, смешавшись с пылью площади, но грудь ещё судорожно вздымалась — жизнь медленно покидала измученное тело. Мехмед небрежно кивнул одному из стражников. Тот без эмоций извлёк меч и одним точным ударом отсёк голову несчастному.
— Этот старик верно служил мне садовником несколько лет, — спокойно пояснил Мехмед, отирая невидимую пылинку с рукава. — Испытывая к нему некоторую жалость за долгую службу, я оказал ему милость быстрой смерти. В каком-то смысле ему повезло.
— Если ему повезло, то что же ждёт остальных? — спросил Влад, чувствуя, как в горле пересыхает.
— Остальных? — Мехмед рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. — Их будут потрошить по очереди, пока не найдут истинного вора. Невиновных после этого отпустят, а те, кого уже вспороли... что ж, если сумеют выжить — значит, судьба хранит их.
И кошмар продолжился. Один за другим крестьяне проходили через руки «мастера». Влад стоял, как заворожённый, не в силах отвести взгляд. С каждой новой жертвой что-то внутри него менялось — детская невинность умирала, уступая место чему-то более тёмному. В эту секунду он осознал: лишь равно душие и жестокость смогут уберечь его. Только отключив эмоции и подчиняясь султану, он сможет избежать участи тех, кто попадает к «мастеру». Не навсегда — но на какое-то время ему стоит стать чудовищем. Только так он сможет выжить, набраться сил, узнать слабости врага, чтобы больше никогда ни один ребёнок не ступил в этот адский замок.
На следующий день Влада ждало ещё более жестокое зрелище. На небольшой арене дворца выпустили голодных львов на семью цыган — мужчину, женщину и троих детей. Хищники, не видевшие пищи несколько дней, набросились на жертв с яростью. Крики эхом отражались от каменных стен, но длились недолго. Никто не выжил. Мехмед предложил вельможам сделать ставки на последнего оставшегося в живых. Юному пленнику тоже предложили сделать выбор. Мальчик размышлял недолго — его выбор пал на самого младшего члена семьи.
— Странный выбор, — улыбнулся Мехмед, откинувшись на спинку резного кресла. Его тёмные глаза с любопытством изучали молодого пленника. — Мог бы ты разъяснить его мне и моим гостям?
Влад ощутил на себе десятки взглядов — придворные, визири и военачальники с интересом ждали его ответа. Мальчик выпрямился, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал:
— Хоть он и выглядит самым хилым, но, судя по всему, семья очень дружная. А потому они будут защищать друг друга. Особенно самого слабого.
Он сам мы именно так и поступил. Защищал своего младшего брата до последней капли крови. Но об этом мальчик умолчал.
Мехмед одобрительно кивнул, а несколько придворных переглянулись с явным удивлением.
Прогноз Владислава сбылся в точности. Семья действительно сплотилась, младших оставили позади, создав живой щит из собственных тел. Даже дети пытались защитить своего младшего брата, обняв его. Но это было бессмысленно. Слёзы и крики лишь разжигали азарт тех, кто наблюдал за ареной.
На этот раз юный Влад не плакал, не отворачивался, не зажмуривал глаза. Он стоял неподвижно, словно изваяние, наблюдая за разворачивающейся трагедией с холодным расчётом.
Мехмед остался более чем доволен. В уголках его губ играла довольная улыбка — он видел, как его план срабатывает. Ещё один осколок невинности отвалился от души валашского княжича.
Казни в замке султана происходили каждую неделю. Это кровавое зрелище никогда не надоедало повелителю: каждый раз он придумывал новые изощрённые способы лишения жизни, наблюдая за реакцией своих гостей и подданных. Со временем его молодой пленник всё с большим интересом стал посещать эти мероприятия. Хотя выбора у него, разумеется, не было — стражники неизменно сопровождали его туда, куда приказывал султан.
Мехмед увидел в валашском мальчике очередную игрушку — но игрушку особенную. Ему доставляло извращённое удовольствие наблюдать за тем, как невинный ребёнок постепенно превращается в знатока человеческих страданий, как в его взгляде всё реже мелькает ужас и всё чаще — холодное любопытство. Султан с удовлетворением отмечал, что из этого юнца может выйти толк. Не многим из его собственных детей выпадала честь быть объектом столь пристального внимания отца: большинство сыновей султана проводили дни в гареме под присмотром евнухов или в казармах под началом военных наставников.