Владислав же удостоился личного интереса самого Мехмеда, практически ничего для этого не делая. Эта незаслуженная, по мнению окружающих, милость правителя вызывала жгучую ненависть — как среди других пленников, детей знатных семей из покорённых земель, ненавидевших Мехмеда, так и среди многочисленных отпрысков султана. В коридорах дворца за спиной валашского княжича шептались: он — любимчик, он получает привилегии, недоступные другим. Завистливые и недоброжелательные взгляды следовали за ним повсюду; а в тёмных углах дворца уже зрели планы мести.
Спустя месяц его пребывания во дворце, когда осенние дожди превратили дворцовые сады в грязное месиво, случилось первое покушение. Влад ещё не знал, что это лишь начало — и что его новое положение сделало его мишенью для тех, кто считал себя более достойным внимания султана.
Покушение произошло в банях — там, где мраморные стены скрывали звуки, а пар заглушал крики. Влад как раз выходил из купальни, когда почувствовал, как кто-то схватил его сзади за горло. Захват был неумелым — руки нападавшего дрожали от ненависти и страха.
— Думаешь, ты особенный? — прошипел голос на безупречном турецком. Влад узнал его сразу — Михал, сын деспота Джурджа Бранковича, сербский княжич, который провёл при дворе уже пять лет. Дольше всех из пленников. — Мой отец верно служит султану уже десять лет! А ты... ты просто сын предателя, недостойный милости великого султана!
В этот момент в сознании Влада что-то щёлкнуло. Не страх — страх остался где-то далеко, в той части души, которая умерла во время первой казни. Вместо паники пришло странное, холодное спокойствие. Время словно замедлилось.
Он вспомнил тех, кто был с ним в зале казней. Как они пытались защитить слабого. Как это оказалось бесполезно.
Слабые умирают, — промелькнула мысль. Я не буду слабым.
Михал был старше на три года, крупнее и сильнее. Он привык к роли старшего среди заложников — к особому уважению, которое оказывали ему при дворе как сыну самого преданного вассала. До прибытия Влада именно он получал лучшие подарки, именно с ним беседовал Мехмед после охоты. А теперь...
— Я заслужил его внимание! — продолжал шипеть Михал, усиливая хватку. — Не какой-то валашский выродок!
Влад резко подался назад, всем весом навалившись на нападавшего. Михал не ожидал такого манёвра — его ноги заскользили по мокрому мрамору. В тот момент, когда хватка ослабла, Влад развернулся и с силой толкнул сербского княжича.
Михал упал, ударившись затылком о край мраморной ступени. Звук был тихим — словно лопнул спелый плод. Но Влад услышал его отчётливо, навсегда запомнил этот хруст.
Он застыл, глядя на неподвижное тело. Из-под головы Михала медленно растекалась алая лужица, смешиваясь с водой на полу. Глаза того, кто ещё минуту назад считал себя любимцем султана, были открыты, но в них уже не было жизни.
Влад ожидал, что его затошнит, что он заплачет, что почувствует ужас от содеянного. Вместо этого пришло иное чувство: по щеке прокатилась нечто обжигающее. Это была слеза.
До чего жалкая смерть. Смерть — во имя любви к султану… извращённому монстру. Ему стало жаль мальчика, который минуту назад был его врагом. Больше Михал его не побеспокоит. Теперь это просто решённая проблема. Устранённая угроза. Так хотел думать Владислав.
Он наклонился, закрыл глаза мёртвому мальчику и тихо произнёс:
— Прости.
Когда, привлечённая криками слуг, прибежала стража, Влад спокойно объяснил, что защищался. Его голос не дрожал: он не оправдывался — просто излагал факты. Мехмед, появившийся следом, с интересом изучал лицо мальчика, отыскивая на нём следы потрясения.
Не найдя их, султан задумчиво посмотрел на тело Михала.
— Жаль, — негромко сказал он. — Его отец будет расстроен. Джурдж так гордился своим сыном.
Но в голосе Мехмеда не было подлинного сожаления.
— Хорошо, — добавил он тише, так, чтобы только Влад его услышал. — Очень хорошо.
И в этот момент Владислав осознал: случившееся — не случайность. Мехмед знал о готовящемся покушении. Возможно, даже сам его спровоцировал. Это был очередной урок, новое испытание.
Он его усвоил. Теперь он знал, что способен убивать. И это больше не пугало его.
Вместо страха пришло странное облегчение. Теперь он знал, кто он. Знал, на что способен. Знал, что больше никогда не станет жертвой.
Так проходили дни, превращаясь в месяцы. Пытки, убийства, покушения, интриги — всё это стало привычным фоном существования Влада. Постепенно у него появились собственные предпочтения среди жестоких развлечений. Больше всего его завораживало сажание на кол — медленная, мучительная смерть, растянутая на долгие часы, а порой и сутки. Влад изучал технику: как правильно заострить кол, чтобы избежать мгновенной гибели жертвы, как расположить тело, чтобы агония длилась максимально долго. Он не пропускал почти ни одной казни, стоя рядом с Мехмедом и впитывая каждую деталь, словно прилежный ученик.