— Вы совсем без настроения? Это связано с тем, что произошло около пещеры, или с тем, что вы поссорились со своими друзьями?
Его слова обжигали неприятным холодом. Анна вздрогнула. Хотя в данном случае не нужно было быть провидцем, чтобы понять происходящее.
— Ну вы же и так всё знаете, — сухо ответила девушка, не поворачивая головы от окна.
— Даже самые неприятные чувства по-своему прекрасны, — философски заметил он, слегка наклонившись к ней. Его и без того загадочная интонация, которой он цеплял внимание на экскурсиях, стала ещё более приятной на слух — бархатистой, обволакивающей.
— Что же может быть прекрасного в боли? — Анна наконец обернулась, и он увидел, как в её глазах блестят непролитые слёзы.
— Может быть, в том, что она есть? Страшнее, когда уже ничто не вызывает в тебе чувств. Даже таких. Когда внутри тебя всеобъемлющая пустота, — он говорил тихо, почти шёпотом, и его слова терялись в мерном гуле автобусного двигателя.
Девушка повернулась к нему всем корпусом. Его чёрные глаза были устремлены прямо на неё, и в них мелькнуло что-то, чего она не смогла понять. Она не отвела взгляда, хотя что-то внутри подсказывало ей сделать это. Лишь произнесла:
— Вы ощущаете пустоту?
— Думаю, теперь нет, — он улыбнулся, и эта улыбка показалась ей безумно доброй и нежной. Странное ощущение, словно лёгкий удар током, пронизало всё её тело.
Анна ответила ему своей улыбкой. Она не поняла, почему улыбнулась. Но на короткое время её печаль развеялась.
Автобус заскрипел тормозами и остановился на узкой грунтовой дороге. Деревенька и в самом деле была очень маленькой — всего несколько домов, разбросанных по пологому склону холма. Однако вокруг всё было ухожено и смотрелось очень уютно: аккуратные огороды, побелённые заборчики, цветы в глиняных горшках у порогов. Воздух пах сеном и дымом из печных труб.
Группу встретил мужчина лет пятидесяти. Он был одет в добротный тёмный костюм, явно праздничный, с вышитой жилеткой и белой рубашкой, воротник которой застёгивала старинная медная запонка. Его звали Николае, и он представился как староста деревни. В его речи и произношении действительно встречались обороты, давно вышедшие из употребления, словно он говорил языком прошлого века. Но несмотря на это, румынский был чистым, без вкраплений других языков, которые ощущались у жителей близ Сигишоары — венгерских и немецких словечек, въевшихся в речь столетиями.
Дом ведуньи находился чуть дальше остальных, на небольшом возвышении, откуда открывался вид на всю долину. Он был небольшим, но просторным, с толстыми деревянными стенами и тяжёлой дубовой дверью, украшенной резными символами. В центре единственной комнаты располагался большой камин, сложенный из тёмного камня, в котором потрескивали поленья. Женщина сидела в кресле у огня, вся в чёрных одеждах, а лицо было покрыто тёмным платком, словно паранджой. Лишь глаза, почти белые от прожитых лет, и глубокие морщины, прорезавшие кожу как трещины на древней коре, можно было разглядеть в тусклом свете свечей и пламени камина. Её руки, покоившиеся на подлокотниках кресла, были покрыты кольцами с тёмными камнями, которые поблёскивали в полумраке.
Рядом с креслом располагались несколько длинных скамеек, заведомо приготовленных для гостей. Владислав учтиво подошёл к ней и, наклонившись к уху, что-то прошептал, а затем взял жилистую руку и поцеловал, как заботливый сын.
Когда студенты расселись, женщина их поприветствовала. Голос её был очень грубый и тихий, но говорила она понятно и вкрадчиво. Манера речи чем-то напоминала то, как разговаривал Владислав.
— Очень, очень давно эти земли принадлежали великому роду Дракула — роду дракона. Не знаем мы истинного имени того первого господаря, что основал эту династию. Время стёрло его имя, но не стёрло то, что он сотворил.
Она помолчала, словно прислушиваясь к чему-то. Студенты затаились.
— Моя бабушка рассказывала мне историю о великой Жане Драконов — повелительнице балауров. Она была не из этого мира, а из царства между небом и землёй, где обитают духи гор и тёмных лесов. Дочерью хозяина Времени. Прекрасна была, как утренняя звезда, но глаза её пылали огнём преисподней.
Ведунья наклонилась вперёд, и свечи замерцали от её дыхания.
— Тот безымянный воевода заслужил её благосклонность своей жестокостью и силой. Она не стала его женой, но она даровала ему нечто большее — своё благословение и свою священную кровь, чтобы основать род, равного которому не будет на земле.