Элен не поняла, как чужая рука легла ей на плечо. Всё происходило словно во сне: едва женщина-видение исчезла, воздух сгустился, пропитался прохладой ночи и тонким, едва уловимым ароматом чужого мужского тела — пряным и терпким. Мягкий голос проник сквозь туман сознания, прошептал слова поддержки, и страх развеялся, уступив место бесконечной усталости и смутному предчувствию перемен.
Она не помнила лица того, кто лёг рядом с ней в ту ночь — только тень, силуэт, сплетение двух одиноких душ в призрачном полумраке кельи. Чьи-то руки осторожно скользнули по её волосам, затем — ласково, почти благоговейно — по всему телу. Так давно она не ощущала человеческой нежности! Она почти забыла, как пахнет тепло живого тела, как звучит учащённое дыхание рядом, как кожа откликается на прикосновение.
Элен словно растворилась в этом призрачном сне: движения были плавными, неторопливыми, всё слилось воедино — собственное тело и чужое, дыхание и стоны, кровь, стучащая в висках непривычно сильно. Она не сопротивлялась — да и воли не осталось. После долгих месяцев холодного одиночества хотелось лишь покоя и нежности, без памяти о прошлом, без мыслей о будущем, без тревоги. Казалось, что за окнами исчез весь мир, а здесь, в этой каменной келье, остались только она и незнакомец — воплощение всех её забытых, изгнанных желаний.
Когда рассвет выплеснул тусклый свет на каменные стены, Элен долго лежала, вглядываясь в пустоту. Рядом никого не было — лишь смутное воспоминание о прикосновениях. Она не могла понять: было ли вчерашнее видение лишь сном, порождённым измученным разумом, или ей и впрямь стоит готовиться к побегу?
Лето угасало, и горные холода уже напоминали о скорой зиме — протяжной и беспощадной. С тех пор как Элен посетила загадочная женщина с братом, минуло несколько недель. С каждым прожитым днем девушка все больше убеждалась: произошедшее не было наваждением или дурным сном. Утренняя тошнота, слабость и полное отсутствие аппетита говорили сами за себя.
Почему те двое так и не подали ей обещанного знака? Женщина клялась защитить, помочь скрыться... Неужели это была лишь искусная ложь? Что если ее попросту одурманили и воспользовались беззащитностью?
Обмануть господаря, выдав дитя за его собственное, — невозможно. Владислав не делил с ней ложе уже долгие месяцы. Да и прежде всегда следил, чтобы семя его не проникло в нее.
Слуги пока не догадывались о ее состоянии — после отъезда господаря она и без того выглядела болезненно, словно увядший цветок. Но что станется с ней, когда правда откроется? Время играло против нее. Оставалось лишь одно — готовиться к бегству. Владислава не должно быть еще месяц, как минимум. Она успеет. Обязана успеть.
За две недели девушка, тщательно скрывая свое положение от каждой души в замке, сумела собрать все необходимое. Подкупила одного из стражников, слабого к хмельному. Нашла извозчика из дальних краев, не принадлежащих господарю. Оставалось только одно — сбежать.
Но судьба жестоко посмеялась над ее планами. Владислав вернулся неожиданно, словно призрак из ее кошмаров. В ту секунду, когда он переступил порог ее комнаты, земля будто расступилась под ногами, и Элен провалилась в бездну отчаяния. Он здесь. Слишком рано. Слишком внезапно.
Увидев возлюбленную осунувшейся и болезненной, Владислав рухнул перед ней на колени и обнял ее ноги. Второй раз в жизни этот гордый мужчина унижался перед ней.
— Прости... — шептал он, моля о прощении за свою холодность.
Его слова были понятны без лишних объяснений. Он боялся. Страшился того, что судьба отнимет и ее тоже, как отняла всех остальных. Цепи долга сковывали его по рукам и ногам. Задуманное им опасно, а дети при таком раскладе станут рабским ошейником — тем же, что некогда сломил его отца. Остановиться сейчас он не может. Слишком многое поставлено на карту. Но он клялся: если выживет, станет самым счастливым отцом на всей валашской земле. Нужно лишь немного времени...
Времени у нее не было. Слова его в тот день жгли сердце, словно раскаленные клинки. Что же она наделала... Грех в ее чреве уже не искупить ничем. Слишком поздно. Слишком много времени минуло с момента зачатия. Избавиться от ребенка она больше не сможет...
В эту ночь между ними не было близости, но он спал, крепко обнимая её, словно боялся, что она растает с первыми лучами рассвета. Его дыхание оставалось ровным и глубоким — дыхание человека, который впервые за долгое время обрёл покой. Рука покоилась на её талии, порой во сне сжимаясь сильнее, безотчётно прижимая к себе.