Такое неутолимое стремление к полиглотии возникло у Анны после страшной трагедии, перевернувшей её привычный мир с ног на голову. Она практически никому не рассказывала о случившемся, лишь сжимала губы в тонкую линию, когда кто-то неосторожно затрагивал больную тему. Только Лариса знала по обрывочным рассказам суть произошедшего. Без деталей.
Чтобы заглушить бесконечную пульсацию боли, девушка с головой погрузилась в изучение языков, методично впитывая каждое слово из словарей и грамматических справочников. Страницы книг стали её спасательным кругом в море горьких воспоминаний. День за днём она механически заполняла свой разум склонениями, спряжениями и новыми лексическими единицами, отгораживаясь от реальности стеной из иностранных слов.
Лариса была совсем другой. Её неугомонную натуру манил дух приключений, которых она ждала с детским нетерпением не один год. Но фортуна-насмешница упорно поворачивалась к ней спиной, оставляя наедине с пыльными книгами и бесконечными историческими хрониками. Всё же исторические науки — это бесконечные часы в душных читальных залах, дни, проведённые за микрофильмами, месяцы кропотливой работы с архивными документами и годы теоретических изысканий в тиши библиотек.
И вот наконец судьба сделала долгожданный поворот — ей предстояло посетить древние гробницы. Лариса принадлежала к той редкой породе романтиков-исследователей, которые втайне верили в мистическую сторону археологии. Она была абсолютно убеждена, что именно в момент её появления в пирамиде непременно пробудится какая-нибудь древняя мумия, которая, конечно же, вознамерится уничтожить современный мир. И именно ей, Ларисе, выпадет честь остановить разбушевавшегося мертвеца, попутно раскрыв пару-тройку древних тайн. Эти мысли заставляли её глаза загораться почти детским восторгом, а руки — слегка подрагивать от предвкушения.
Анна и Лариса облюбовали места на втором ряду аудитории, устроившись бок о бок за широким деревянным столом. Такое расположение давало им возможность свободно переговариваться на парах, не прибегая к извечной студенческой традиции обмена записками. Сейчас девушки ожидали собрание с куратором — молодым профессором Александром Викторовичем, чьи двадцать восемь лет и привлекательная внешность были предметом бесконечных обсуждений в женских туалетах.
Он стремительно стал объектом всеобщего обожания, особенно среди студенток разных факультетов, стремившихся непременно посещать его пары. Его появление в стенах университета всегда сопровождалось шлейфом перешёптываний и восхищённых взглядов. Высокий, подтянутый, с вечно растрёпанными тёмными волосами и небрежно повязанным галстуком, он умудрялся опаздывать решительно везде — даже на собственные лекции, влетая в аудиторию с неизменным стаканом кофе и охапкой документов под мышкой. О пунктуальности на студенческих собраниях и говорить не приходилось: это стало своеобразной традицией — первые пятнадцать минут все терпеливо ждали его появления.
Впрочем, эти маленькие слабости легко прощались, учитывая его впечатляющие связи в академических кругах. Особенно ценным было его близкое знакомство с Валентином Петровичем Лазуритовым — главным меценатом университета, чьё состояние исчислялось девятизначными цифрами. Именно благодаря этому знакомству и природному обаянию молодому профессору удавалось то, что казалось невозможным, — организовывать самые интересные и перспективные экспедиции, умело жонглируя университетским бюджетом и внебюджетными источниками финансирования. Каждый студент знал: если хочешь попасть в действительно стоящую экспедицию, нужно обязательно заручиться поддержкой Александра Викторовича, даже если ради этого придётся прождать его в коридоре не один час. Возможно, именно поэтому он всегда и везде опаздывал.
Сейчас аудитория постепенно наполнялась студентами, все с нетерпением поглядывали на дверь, ожидая появления вечно опаздывающего куратора. В воздухе витало предвкушение — ведь информация о скором путешествии в страну пирамид, хоть и была секретом, уже вовсю обсуждалась.
Анна рассеянно водила кончиком карандаша по краю стола. Её мысли были далеко отсюда, погружённые в воспоминания о недавнем сне, о том удивительном чувстве, которое охватило её тогда. Это было настолько необычно, настолько неестественно для неё — человека, привыкшего к строгой логике и рациональному мышлению. Но в то же время что-то глубоко внутри отзывалось на это новое ощущение, маня и притягивая. Перед ней лежал девственно-чистый лист бумаги, который она рассматривала словно нечто безумно интересное.