— Хорошо, — она сменила тактику. — Таких, как мы, много?
— Немного, но вполне достаточно, — уклончиво ответила Филиция. — Но ведь ты не об этом хотела поговорить, верно? Твои вопросы касаются чего-то более личного.
— Да... — Анна глубоко вздохнула. — Элен. Влад и я. Почему наши судьбы оказались переплетены? Что нас связывает?
Филиция тяжело вздохнула, и её плечи поникли под тяжестью воспоминаний.
— Мы с Фири родом из одной деревни, хотя нас разделяют долгие десятилетия.
В каждом, в ком течёт сила бога, она проявляется по-своему: власть над стихиями, дар предвидения, способность проникать в чужие сны, манипулировать сознанием.
Во мне пробудилась сила предвидения — я могла заглядывать в будущее и прошлое человека, видеть его судьбу словно открытую книгу. И даже влиять на неё через сны, направлять по нужному пути или, напротив, сбивать с него.
Она замолчала, словно давая Анне время осмыслить тяжесть этих слов.
— Но вскоре мой дар обернулся проклятием. Моя бабушка предупреждала меня, чтобы я никому не рассказывала о своих способностях — люди считают подобное дьявольским наваждением. Поэтому даже моя родная мать, которую божественная кровь обошла стороной, ничего не знала. Так бывает — сила наследуется не всеми, иногда пропускает поколения.
Филиция на мгновение замерла, потерянная в воспоминаниях.
— Но скрывать способности было невыносимо мучительно, особенно когда я могла кому-то помочь... кого-то спасти от беды или смерти. Меня терзали муки совести — я видела надвигающиеся несчастья, но должна была молчать, наблюдая, как люди идут навстречу своей гибели.
Её взгляд вновь устремился в пустоту.
— И вот однажды молчать я больше не смогла. В тот проклятый день все отвернулись от меня — даже родная мать. Меня назвали ведьмой, обвинили практически во всех несчастьях, что обрушились на деревню, и приговорили к смерти через костёр. А мне тогда было всего двадцать лет. И если бы не господарь, который по воле случая оказался поблизости... возможно, моё долгожительство закончилось бы тогда и там. Всё же я смертна, хоть и живу неестественно долго.
Филиция замолчала, и в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. Анна смотрела на старуху, и в её сердце рождалось странное чувство — смесь страха, сочувствия и какого-то болезненного понимания.
— Вас спас Дракула? — Анна невольно вздрогнула, произнося это имя.
В выцветших глазах собеседницы промелькнула тень давней боли.
— И да, и нет. Не понимаю этой традиции называть всех сыновей Владиславами. Меня спас отец того, о ком ты сейчас думаешь.
— Почему же вы не спасли его от гибели? — спросила Анна, вспоминая содержание дневника Элен. — Ведь вы могли предвидеть его смерть.
Анне показалось, что она задела старуху за самое больное. По её лицу пробежал судорожный проблеск невыносимой печали, словно старая рана вновь кровоточила.
— Это был его собственный выбор, — тихо проговорила Филиция. — Он знал, что бояре планируют его убийство — те трусливые предатели, что не желали восставать против османского ига. Владислав понимал: это единственный способ освободить сыновей из турецкого плена и передать старшему свою тяжкую ношу. Он безумно любил их, и после смерти жены сыновья остались для него последним смыслом существования. Он не мог допустить, чтобы они погибли.
Она глубоко, судорожно вздохнула и замолчала, создав тяжёлую, почти осязаемую тишину. Она не могла не отметить умение старухи драматично вести повествование. Точно такое же, как у Владислава... Анна запнулась в своих мыслях...
— Я помогла Элен сбежать в тот роковой день, — продолжила Филиция, и её голос стал ещё тише, словно она боялась, что даже стены могут услышать эту тайну. — После того как она закончила свой дневник и покинула замок, девушка направилась прямо ко мне. Погода словно ополчилась против неё — лил нескончаемый дождь, пронизывающий холод добирался до костей. Но она смогла отыскать мою обитель, ведомая лишь одним всепоглощающим желанием — бежать от валашского господаря. Бежать с единственной целью: скрыть свою беременность. В историю о том, что её околдовали, он бы ни за что не поверил.
Филиция сделала паузу, словно собираясь с силами перед самым трудным рассказом.
— Мой дар, — продолжила старуха после недолгого, тягостного молчания, — действует только на обычных людей, на тех, в ком течёт простая смертная кровь. Что же касается потомков богов... некоторые из них, такие как ты, настолько могущественны, что способны влиять на само время, искажать его естественное течение. А потому увидеть их судьбу и будущее я просто не в состоянии. Я могу лишь предугадать отдельные моменты, уловить слабые отголоски грядущих событий. Но не раньше, чем нерождённый ребёнок обретёт душу, чем его связь с этим миром станет прочной и неразрывной. До этого момента его судьба остаётся тайной, покрытой непроглядным мраком, недоступной даже для моего всевидящего ока.