— Вот и пришли, — остановился Владислав у массивной деревянной двери, украшенной потемневшими от времени резными узорами. — Библиотека.
Дверь была приоткрыта, и из узкой щели пробивался тёплый свет. Анна почувствовала, как пульс ускорился — предчувствие чего-то важного и, возможно, неприятного.
Она осторожно толкнула створку.
— Лариса? — негромко позвала она, стараясь не выдать волнения в голосе.
Ответом стал приглушённый стон .
Анна шагнула внутрь и замерла на пороге, словно врезавшись в невидимую стену.
Посреди небольшой библиотеки, на массивном дубовом столе, сплетались два тела в забвении страсти. Книги валялись на полу, сброшенные в порыве желания. Копна рыжих волос Ларисы рассыпались по тёмному дереву, а её спина изгибалась под ласками до болезненно знакомых рук.
Александр.
Время замерло. Старый стол скрипел в такт их движениям — звук, который врезался в память как пытка. Анна видела всё: как его ладони скользили по коже подруги, как Лариса запрокидывала голову, издавая тихие стоны, как её пальцы впивались ему в плечи.
Ноги превратились в желе.
Лариса тихо ахнула, выгибаясь навстречу его движениям, и этот звук — интимный, полный сладкой муки — ударил Анну прямо в сердце.
Мир разлетался на осколки, каждый из которых резал больнее ножа.
Александр наклонился к губам Ларисы, целуя её с той жадностью, которую Анна знала не по наслышке.
Рука сжала дверной косяк так сильно, что дерево могло треснуть. Анна не могла отвести взгляд от этой картины похоти и предательства. Боль разливалась по телу расплавленной лавой — жгучая смесь ревности, унижения и отвращения к самой себе за то, что продолжала смотреть.
— Анна, — тихо произнёс Владислав за спиной, и в его голосе звучало понимание всего происходящего.
Она резко обернулась, врезавшись в его грудь. Лицо горело от стыда — за то, что смотрела, за то, что не могла отвести глаз.
— Идёмте, — сказал он мягко, осторожно взяв её за руку. — Здесь вам не место.
Анна кивнула, задыхаясь. В ушах звенело, ноги не слушались. Владислав деликатно увёл её прочь от библиотеки.
Комната Владислава встретила Анну тяжёлым полумраком и роскошью, будто застывшей в янтаре времени. Старые кирпичные стены, украшенные несколькими гобеленами, в углу возвышалась кровать с резными столбами и плотным пологом, словно сошедшая с экрана старого фильма. Даже воздух здесь казался чуждым, насыщенным ароматом старины.
Анна шагнула следом за Владиславом, ощущая себя чужой среди этой красоты, и опустилась на массивный стул у письменного стола. Стол был завален книгами в кожаных переплётах, пергаментами. Она мельком заглянула в раскрытую книгу: руны, похожие на те, что она видела в пещере, тянулись по страницам.
Владислав молча подошёл к шкафу, повернул ключ в кованом замке и достал оттуда хрустальный графин. Коньяк вспыхнул в бокале тёплым янтарным светом, когда он налил ей щедрую порцию.
— Думаю, вам стоит выпить, — тихо сказал он.
Анна сделала глоток. Обжигающая жидкость скользнула по горлу, согревая изнутри. Но она не заполнила зияющую после увиденного пустоту. В голове мелькали обрывки воспоминаний: Лариса, Александр, их тела, их страсть. Она не могла сказать, что не ожидала подобного. Хотя кого она пыталась обмануть? Она до сих пор надеялась, что всё произошедшее между ними — лишь нелепое недоразумение, и в какой-то момент Лариса ворвётся в комнату, рассмеётся, скажет, что это всего лишь розыгрыш, и всё вернётся на круги своя.
Но... ничего не вернётся.
После поездки они поедут обратно в Москву. Перевестись на другой факультет — неплохая идея. Она могла бы попробовать себя в японской культуре... или, на худой конец, Азия не самый плохой вариант. С её послужным списком трудностей с переводом возникнуть не должно. Вопрос с жильём тоже решится — всегда можно отправиться в филиал университета в другом городе.
Анна пыталась зацепиться за что-то рациональное, но мысли ускользали. Может, она сама виновата? Может, стоило быть внимательнее, нежнее, смелее? Но теперь уже поздно что-то менять. Всё решено, всё сказано, всё увидено.
Владислав сел напротив, налил себе коньяк. В его движениях сквозила усталость. Он посмотрел на неё взглядом человека, который слишком многое пережил.
— Ты знаешь, — начал он, — я тоже когда-то любил. Давно. Тогда я был другим — неопытным, глупым. Я... доверился, понимая, что не должен этого делать.
Анна слушала, не перебивая. В его голосе звучала боль — знакомая, почти родная. В памяти всплыли страницы дневника Элен. Почему-то она была уверена, что речь идёт именно о ней, даже если между событиями дневника и настоящим пролегло пять веков.