Анна невольно зажмурилась. Всё её тело отзывалось на это прикосновение: по коже пробегали мурашки, пальцы сами собой вцепились в ворот его рубашки. Где-то на границе сознания вспыхнул запах — терпкий, чуть горьковатый, с тонкой сладостью дорогого парфюма.
В этот миг ей казалось, что время замедлилось. Его ладонь скользнула к её щеке, большой палец легко провёл по скуле — нежно, почти трепетно, словно он боялся оставить на ней след.
Анна открыла глаза. Образы перед ней начали смазываться: седые волосы становились чёрными, лицо молодело, а глаза — совершенно чёрными, бездонными, как сама ночь. Она словно целовала мужчину из своих снов, но теперь — наяву.
В этот момент в груди что-то оборвалось. В памяти вспыхнул образ убитых цыган — резкий, как разряд тока, он протрезвил её, вернув в реальность.
— Ты прав, — сказала Анна, отстраняясь. — Лучше остановиться. Я… мне нужно поспать. Завтра бал, и хотелось бы быть в форме.
Владислав мягко коснулся её волос, бережно уложил на подушку. Сам он лёг рядом, не приближаясь, но и не уходя.
— Возможно, завтра твоя жизнь изменится навсегда, — прошептал он, тяжело вздохнув.
Он наклонился и едва ощутимо коснулся губами её шеи. По спине Анны пробежал холодок. Он будто прикусил её — не больно, а осторожно, сдерживая себя. Девушка почувствовала страх, но не стала сопротивляться. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом ощущении, полностью отдаваясь его воле. Сознание стало ускользать, погружаясь в царство Морфея.
Владислав остановился.
«Рано», — сказал он себе в мыслях.
Ещё один день. Он даст ей ещё один день. Завтра выбора уже не будет.
В его глазах, теперь абсолютно чёрных, промелькнул алый огонёк, и в следующее мгновение он исчез, растворившись в тенях комнаты — бесшумно и грациозно, словно его и не было рядом.
Анна осталась одна посреди роскошной постели, окружённая тишиной последней ночи своей прежней жизни.
Глава 12
Анна долго пребывала в странном, вязком состоянии — будто застряла между сном и явью, на зыбкой границе двух миров. Просторная, мягкая постель всё ещё хранила его запах — дорогой парфюм, смешанный с чем-то до боли знакомым. На губах оставался привкус недавнего поцелуя — терпкий, нежнгый, а кожа отзывалась эхом на осторожное, почти трепетное прикосновение Владислава. Было ощущение, что он всё ещё где-то рядом, вне поля зрения, стоит в тени и наблюдает, не решаясь приблизиться.
Анна не помнила, когда он ушёл. Даже не разобрала, как заснула. Всё смешалось: голос, прикосновения, прощальные слова, которые продолжали звучать в голове, будто издалека
«Возможно, завтра твоя жизнь изменится навсегда…»
Эта фраза застряла между мыслями, не давая покоя.
Почему она не может пошевелиться? Анна попыталась поднять руку — тщетно. Тело не слушалось, конечности налились свинцом. Паника подкралась — знакомая, давящая, как если бы кто-то медленно опускал на грудь тяжёлую плиту, не давая вдохнуть.
Что со мной? Почему я не могу проснуться? — мелькнула мысль и тут же утонула в вязкой темноте.
Анна попыталась удержаться за что-то светлое, вытеснить страх. Перед мысленным взором всплыли лица: мама — всегда улыбающаяся, с тёплыми руками, пахнущими ванилью; младший брат, отец... Она попыталась ухватиться за эти воспоминания, как за спасательный круг, но они быстро растворялись, уступая место чему-то тяжёлому и липкому, от чего хотелось спрятаться, свернуться, исчезнуть.
Гнетущее чувство безысходности окутывало её, как плотное одеяло. Всё вокруг стало вязким, будто патока. Анна ощущала, как медленно погружается в трясину. Не может ни шевельнуть рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Где-то вдали, словно из другого мира, донёсся глухой, металлический скрежет.
Это возвращалось.
Этот сон был ей знаком. Она видела его много раз, но сейчас всё ощущалось иначе — слишком отчётливо, слишком реально, будто граница между сном и явью исчезла.
…Ей четырнадцать. Она лежит на ржавом, ледяном столе. Металл врезается в спину, холод пробирает до костей. Веки тяжелы, как и всё тело — ни один мускул не подчиняется. Она пытается глотнуть воздух, но горло пересохло, язык чужой, деревянный. Всё вокруг расплывается, как в тумане. Но ей удаётся открыть глаза — с трудом повернуть голову. Внутри что-то кричит, умоляет: не смотри, не надо!