После душа Анна долго лежала на кровати, уставившись в потрескавшийся потолок. Её терзали не только кошмары, но и нарастающее мистическое беспокойство. Она спрашивала себя — что она делает? Какой станет её жизнь после этого бала? Ещё несколько дней в замке, потом — переезд, новые места, новые лица. А он… он останется здесь, в этих старых стенах, среди теней и воспоминаний. А она вернётся в свой привычный, но чужой мир, где нет ни одного человека, способного понять её по-настоящему.
Анна была не просто девушкой — и дело не в сверхспособностях. Сон помог ей осознать, кто она на самом деле. Она — убийца. Хотя старалась это забыть. После того как её вытащили из огня, Анна долго приходила в себя, перечитывала всё, что могла найти о том дне.
Двадцать три погибших — родители, другие жертвы торговцев органами. Скольких из них убила она? Десять? Пятнадцать? Все они заслужили свою участь. Но её руки были в крови, и Анна не чувствовала раскаяния. Если бы пришлось пережить это снова, она бы не колебалась и не отпустила бы их так просто. Месть — сладка только в моменте, а потом приходит пустота. Значит, надо растянуть этот миг, насколько возможно.
Анна почти не помнила лиц своих приёмных родителей. Фотографии давно пылились в ящике — она избегала их взглядов, не решалась вглядываться в прошлое. По крови чужие, но по судьбе — самые близкие люди, которым была обязана всем. Их смерть спасла её, хотя с этим трудно смириться даже теперь.
Жизнь Анны будто скатывалась в другой жанр, словно кто-то сменил декорации и правила. Теперь она — персонаж с особой способностью, но её дар связан не с жизнью, а со смертью. Она опустила взгляд на свои ладони — тонкие, нервные пальцы, на которых ещё будто отпечатался недавний сон. Нет, сегодня ничего не случится. Замок не сгорит. Она и не собиралась этого — наоборот, не хотелось покидать эти старые стены. Здесь, среди всей этой мистики, она ощущала себя живой, как нигде раньше.
Владислав… Его имя отозвалось в душе Анны, как тёплый отклик, пробуждающий потаённые уголки памяти. Этот мужчина сумел проникнуть туда, куда прежде не добирался никто. Его взгляд — глубокий, внимательный — будто разгадывал её без слов, оставляя после себя трепет и странное спокойствие. Даже предательство Александра и Ларисы теперь казалось чем-то далёким, выцветшим — всё померкло рядом с теми чувствами, что захлестнули её после их поцелуя. Перед Владиславом не нужно было играть роль, не приходилось прятаться или притворяться слабой. С ним можно было быть собой — без страха быть непонятой.
Воспоминания о вчерашнем разговоре с ним были расплывчаты, словно затянуты лёгкой дымкой. Анна до конца не была уверена, кто есть кто в этой запутанной истории. Рабочая версия заключалась в том, что она — потомок Элен.
Фелиция упоминала ещё одного участника старой драмы — потомка бога, манипулировавшего судьбами. Связано ли это с женщиной из дневника Элен и её братом? Анна пыталась понять, какую роль ей самой суждено сыграть. Как она может спасти Валашского господаря, умершего сотни лет назад? Пока что на ум приходил только историк — возмодно, именно он и есть то самое «наследие Цепеша», удачного эксперимента, что бы это ни значило.
Подготовка к балу завершилась быстро. Анна стояла перед высоким зеркалом в просторной парикмахерской. Её волосы, длинные и густые, цвета шоколада, были собраны в тугой хвост, а потом мастерицы ловко заплели их в несколько кос разной толщины, уложили волнами по макушке, создав узор, достойный ренессансной дамы. Макияж был сдержанным, только губы ярко-красные — этот акцент придавал лицу загадочность и был как нельзя кстати.
С уже готовой причёской Анна вернулась в свою комнату. Она осторожно расправила подъюбники, надела платье — не подлинник, конечно, многое в нём осовременено ради удобства, но общий силуэт и фактура ткани уносили её в другое столетие.
Последний штрих — золотая маска. Тяжёлая, прохладная, она казалась драгоценной реликвией, достойной отдельной истории. Сделав глубокий вдох, Анна вышла в коридор и направилась к дверям центрального зала.
Музыка доносилась издалека — живые румынские, венгерские, балканские мотивы, наполненные средневековой магией. В этих звуках смешивались тоска и предвкушение, радость и тревога. Казалось, тени прошлого оплетают стены замка. Чем ближе она подходила к залу, тем сильнее ощущала пульсирующее волнение, будто сама атмосфера подыгрывала музыкантам — всё внутри замирало в ожидании.